196 Вера Иисуса

(The Faith of Jesus)

 

[196:0.1] JESUS enjoyed a sublime and wholehearted faith in God. He experienced the ordinary ups and downs of mortal existence, but he never religiously doubted the certainty of God’s watchcare and guidance. His faith was the outgrowth of the insight born of the activity of the divine presence, his indwelling Adjuster. His faith was neither traditional nor merely intellectual; it was wholly personal and purely spiritual.
ИИСУС отличался возвышенной и беззаветной верой в Бога. Ему приходилось испытывать обычные превратности смертного существования, но в религиозном смысле он никогда не сомневался в бесспорности Божьей опеки и водительства. Его вера была естественным развитием проницательности, порождённой деятельностью божественного присутствия – его внутреннего Настройщика. Его вера не была ни традиционной, ни всего лишь интеллектуальной; она была сугубо личной, а также исключительно духовной.
[196:0.2] The human Jesus saw God as being holy, just, and great, as well as being true, beautiful, and good. All these attributes of divinity he focused in his mind as the «will of the Father in heaven.» Jesus’ God was at one and the same time «The Holy One of Israel» and «The living and loving Father in heaven.» The concept of God as a Father was not original with Jesus, but he exalted and elevated the idea into a sublime experience by achieving a new revelation of God and by proclaiming that every mortal creature is a child of this Father of love, a son of God. 
В представлении Иисуса-человека Бог являлся святым, справедливым и великим, равно как истинным, прекрасным и добродетельным. Все эти атрибуты божественности он сосредоточил в своём разуме как «волю Отца небесного». Бог Иисуса являлся одновременно «Святым Израиля» и «живым и любящим Отцом небесным». Иисус не был первым, кто представлял Бога как Отца, однако он возвеличил и развил эту идею, превратив её в возвышенный опыт благодаря новому раскрытию Бога и возвещению того, что каждое смертное создание есть дитя этого Отца любви, сын Бога.
[196:0.3] Jesus did not cling to faith in God as would a struggling soul at war with the universe and at death grips with a hostile and sinful world; he did not resort to faith merely as a consolation in the midst of difficulties or as a comfort in threatened despair; faith was not just an illusory compensation for the unpleasant realities and the sorrows of living. In the very face of all the natural difficulties and the temporal contradictions of mortal existence, he experienced the tranquillity of supreme and unquestioned trust in God and felt the tremendous thrill of living, by faith, in the very presence of the heavenly Father. And this triumphant faith was a living experience of actual spirit attainment. Jesus’ great contribution to the values of human experience was not that he revealed so many new ideas about the Father in heaven, but rather that he so magnificently and humanly demonstrated a new and higher type of living faith in God. Never on all the worlds of this universe, in the life of any one mortal, did God ever become such a living reality as in the human experience of Jesus of Nazareth. 
Иисус не цеплялся за веру в Бога так, как это делала бы борющаяся, ведущая войну со вселенной и вступившая в смертельную схватку с враждебным и греховным миром душа; не прибегал он к вере и в качестве одного только утешения в трудную минуту или убежища в момент подступающего отчаяния; его вера не являлась всего лишь иллюзией, компенсирующей отталкивающие реальности и горести жизни. Несмотря на все трудности и временные противоречия смертного существования, он испытывал спокойствие, порождаемое высшим и полным доверием к Богу, и ощущал колоссальный восторг жизни, проходившей, благодаря этой вере, в постоянном присутствии небесного Отца. И эта победоносная вера являлась живым опытом действительного духовного достижения. Великий вклад Иисуса в ценности человеческого опыта заключался даже не в том, что он раскрыл так много новых представлений о небесном Отце, а в том, что он столь потрясающе и по-человечески продемонстрировал новый, более высокий тип живой веры в Бога. Никогда, ни на одном мире этой вселенной в жизни какого-либо смертного Бог не становился такой живой реальностью, какой он стал в человеческом опыте Иисуса Назарянина.
[196:0.4] In the Master’s life on Urantia, this and all other worlds of the local creation discover a new and higher type of religion, religion based on personal spiritual relations with the Universal Father and wholly validated by the supreme authority of genuine personal experience. This living faith of Jesus was more than an intellectual reflection, and it was not a mystic meditation. 
В жизни Учителя на Урантии этот и другие миры локального творения открывают новый и более высокий тип религии, религию, основанную на личных духовных отношениях со Всеобщим Отцом и полностью подтверждённую высшим авторитетом – подлинным личным опытом. Эта живая вера Иисуса была больше, чем интеллектуальные размышления и не являлась мистическим созерцанием.
[196:0.5] Theology may fix, formulate, define, and dogmatize faith, but in the human life of Jesus faith was personal, living, original, spontaneous, and purely spiritual. This faith was not reverence for tradition nor a mere intellectual belief which he held as a sacred creed, but rather a sublime experience and a profound conviction which securely held him. His faith was so real and all-encompassing that it absolutely swept away any spiritual doubts and effectively destroyed every conflicting desire. Nothing was able to tear him away from the spiritual anchorage of this fervent, sublime, and undaunted faith. Even in the face of apparent defeat or in the throes of disappointment and threatening despair, he calmly stood in the divine presence free from fear and fully conscious of spiritual invincibility. Jesus enjoyed the invigorating assurance of the possession of unflinching faith, and in each of life’s trying situations he unfailingly exhibited an unquestioning loyalty to the Father’s will. And this superb faith was undaunted even by the cruel and crushing threat of an ignominious death. 
Теология способна закреплять, формулировать, определять и догматизировать веру, но в человеческой жизни Иисуса вера была личной, живой, подлинной, спонтанной и чисто духовной. Эта вера не являлась ни почитанием традиции, ни всего лишь интеллектуальным догматом, принятым в качестве священного символа веры, но скорее возвышенным опытом и глубоким убеждением, которое прочно владело им. Его вера была столь реальной и всеохватной, что просто сметала все духовные сомнения и решительно пресекала каждое противоречащее ей желание. Ничто не могло оторвать его от этой духовной опоры – пламенной, возвышенной и неустрашимой веры. Даже перед лицом очевидного поражения или в муках разочарования и угрожающего отчаяния, он оставался спокойным в божественном присутствии, свободным от страха и полностью осознающим свою духовную несокрушимость. Иисус отличался воодушевляющей убеждённостью в обладании непоколебимой верой, и в каждой тяжёлой жизненной ситуации он неизменно проявлял безусловную преданность воле Отца. И эту величественную веру не могла сломить даже жестокая и сокрушительная угроза унизительной смерти.
[196:0.6] In a religious genius, strong spiritual faith so many times leads directly to disastrous fanaticism, to exaggeration of the religious ego, but it was not so with Jesus. He was not unfavorably affected in his practical life by his extraordinary faith and spirit attainment because this spiritual exaltation was a wholly unconscious and spontaneous soul expression of his personal experience with God. 
Как часто сильная духовная вера религиозного гения ведёт его прямо к пагубному фанатизму, чрезмерному развитию религиозного эго, но этого не произошло с Иисусом. Исключительная вера и духовные достижения не оказывали неблагоприятного воздействия на его практическую жизнь, поскольку такой духовный восторг являлся совершенно бессознательным и непроизвольным душевным выражением его личного опыта связи с Богом.
[196:0.7] The all-consuming and indomitable spiritual faith of Jesus never became fanatical, for it never attempted to run away with his well-balanced intellectual judgments concerning the proportional values of practical and commonplace social, economic, and moral life situations. The Son of Man was a splendidly unified human personality; he was a perfectly endowed divine being; he was also magnificently co-ordinated as a combined human and divine being functioning on earth as a single personality. Always did the Master co-ordinate the faith of the soul with the wisdom-appraisals of seasoned experience. Personal faith, spiritual hope, and moral devotion were always correlated in a matchless religious unity of harmonious association with the keen realization of the reality and sacredness of all human loyalties – personal honor, family love, religious obligation, social duty, and economic necessity. 
Всепоглощающая и неукротимая духовная вера Иисуса никогда не переходила в фанатизм, ибо она никогда не пыталась проявиться в отрыве от его взвешенных рациональных суждений о соразмерных ценностях практических и будничных социальных, экономических и моральных жизненных ситуаций. Сын Человеческий являлся возвышенно цельной человеческой личностью; он представлял собой наделённое совершенными способностями божественное существо; он был также величественно согласованным и объединённым божественно-человеческим существом, действующим на земле в одной личности. Учитель всегда сочетал веру души с мудрыми оценками многолетнего опыта. Личная вера, духовная надежда и нравственная преданность всегда находились в несравненном религиозном единении и в гармоничной связи с глубоким осознанием реальности и святости всех видов преданности человека – личной чести, любви к семье, религиозных обязанностей, общественного долга и экономической необходимости.
[196:0.8] The faith of Jesus visualized all spirit values as being found in the kingdom of God; therefore he said, «Seek first the kingdom of heaven.» Jesus saw in the advanced and ideal fellowship of the kingdom the achievement and fulfillment of the «will of God.» The very heart of the prayer which he taught his disciples was, «Your kingdom come; your will be done.» Having thus conceived of the kingdom as comprising the will of God, he devoted himself to the cause of its realization with amazing self-forgetfulness and unbounded enthusiasm. But in all his intense mission and throughout his extraordinary life there never appeared the fury of the fanatic nor the superficial frothiness of the religious egotist. 
Вера Иисуса подразумевала, что все духовные ценности находятся в царстве Бога; поэтому он говорил: «Прежде всего, ищите царство небесное». В зрелом и идеальном братстве царства Иисус видел достижение и свершение «воли Бога». Самая суть молитвы, которой он учил своих учеников, заключалась в словах: «Да наступит царство твоё, да исполнится воля твоя». Таким образом, представляя царство как воплощение воли Бога, он посвятил себя делу исполнения этой воли с поразительной самоотверженностью и безграничным воодушевлением. Однако во всей своей активной миссии и на всём протяжении своей необыкновенной жизни в нём ни разу не проявилась ни ярость фанатика, ни поверхностная пустота религиозного эготиста.
[196:0.9] The Master’s entire life was consistently conditioned by this living faith, this sublime religious experience. This spiritual attitude wholly dominated his thinking and feeling, his believing and praying, his teaching and preaching. This personal faith of a son in the certainty and security of the guidance and protection of the heavenly Father imparted to his unique life a profound endowment of spiritual reality. And yet, despite this very deep consciousness of close relationship with divinity, this Galilean, God’s Galilean, when addressed as Good Teacher, instantly replied, «Why do you call me good?» When we stand confronted by such splendid self-forgetfulness, we begin to understand how the Universal Father found it possible so fully to manifest himself to him and reveal himself through him to the mortals of the realms. 
Вся жизнь Учителя последовательно определялась этой живой верой, этим величественным религиозным опытом. Такой духовный настрой оказывал преобладающее влияние на его мысли и чувства, на его убеждения и молитвы, на его уроки и проповеди. Эта личная вера сына в несомненность и надёжность водительства и защиты небесного Отца наполняла его уникальную жизнь глубоким чувством духовной реальности. И всё же, несмотря на осознание своей тесной связи с божественностью, этот галилеянин, Божий галилеянин – когда к нему обратились со словами «благой Учитель» – сразу же ответил: «Почему называешь меня благим?» Сталкиваясь со столь поразительным самозабвением, мы начинаем понимать, каким образом Всеобщему Отцу удалось столь полно явить себя Учителю и через него раскрыть себя смертным созданиям миров.
[196:0.10] Jesus brought to God, as a man of the realm, the greatest of all offerings: the consecration and dedication of his own will to the majestic service of doing the divine will. Jesus always and consistently interpreted religion wholly in terms of the Father’s will. When you study the career of the Master, as concerns prayer or any other feature of the religious life, look not so much for what he taught as for what he did. Jesus never prayed as a religious duty. To him prayer was a sincere expression of spiritual attitude, a declaration of soul loyalty, a recital of personal devotion, an expression of thanksgiving, an avoidance of emotional tension, a prevention of conflict, an exaltation of intellection, an ennoblement of desire, a vindication of moral decision, an enrichment of thought, an invigoration of higher inclinations, a consecration of impulse, a clarification of viewpoint, a declaration of faith, a transcendental surrender of will, a sublime assertion of confidence, a revelation of courage, the proclamation of discovery, a confession of supreme devotion, the validation of consecration, a technique for the adjustment of difficulties, and the mighty mobilization of the combined soul powers to withstand all human tendencies toward selfishness, evil, and sin. He lived just such a life of prayerful consecration to the doing of his Father’s will and ended his life triumphantly with just such a prayer. The secret of his unparalleled religious life was this consciousness of the presence of God; and he attained it by intelligent prayer and sincere worship – unbroken communion with God – and not by leadings, voices, visions, or extraordinary religious practices. 
Как человек этого мира, Иисус принёс Богу величайшее из возможного: посвящение своей воли величественному служению – исполнению божественной воли. Иисус всегда и последовательно толковал религию как волю Отца. Изучая путь Учителя в том, что касается молитвы или какого-либо иного аспекта его религиозной жизни, обращайте внимание не столько на то, чему он учил, сколько на то, что он делал. Молитва никогда не была для Иисуса религиозной обязанностью. Для него молитва служила искренним выражением духовного настроя, заявлением о преданности души, провозглашением личной приверженности, выражением благодарения, предупреждением эмоционального напряжения, предотвращением конфликта, возвышением мышления, облагораживанием желания, подтверждением нравственного решения, обогащением мысли, укреплением высших побуждений, освящением порыва, прояснением точки зрения, заявлением о вере, трансцендентальным отказом от собственной воли, возвышенным подтверждением доверия, раскрытием мужества, возвещением открытия, признанием в высшей преданности, подтверждением освящения, методом решения трудностей и могущественной мобилизацией всех душевных сил для сопротивления всевозможным эгоистическим, порочным и греховным тенденциям человека. Именно такую жизнь – жизнь молитвенного посвящения исполнению воли Отца – прожил Иисус, триумфально завершив её именно такой молитвой. Тайна его несравненной религиозной жизни заключалась в осознании присутствия Бога; и он достиг этого с помощью разумной молитвы и искреннего поклонения – непрерывного контакта с Богом, – а не за счёт указаний, голосов, видений или необычных религиозных ритуалов.
[196:0.11] In the earthly life of Jesus, religion was a living experience, a direct and personal movement from spiritual reverence to practical righteousness. The faith of Jesus bore the transcendent fruits of the divine spirit. His faith was not immature and credulous like that of a child, but in many ways it did resemble the unsuspecting trust of the child mind. Jesus trusted God much as the child trusts a parent. He had a profound confidence in the universe – just such a trust as the child has in its parental environment. Jesus’ wholehearted faith in the fundamental goodness of the universe very much resembled the child’s trust in the security of its earthly surroundings. He depended on the heavenly Father as a child leans upon its earthly parent, and his fervent faith never for one moment doubted the certainty of the heavenly Father’s overcare. He was not disturbed seriously by fears, doubts, and skepticism. Unbelief did not inhibit the free and original expression of his life. He combined the stalwart and intelligent courage of a full-grown man with the sincere and trusting optimism of a believing child. His faith grew to such heights of trust that it was devoid of fear. 
В земной жизни Иисуса религия являлась живым опытом, непосредственным и личным движением от духовного благоговения к практической праведности. Вера Иисуса приносила трансцендентальные плоды божественного духа. Его вера не была незрелой и легковерной, как вера ребёнка, однако во многих отношениях она действительно напоминала безмятежную доверчивость дитя. Иисус доверял Богу во многом так же, как ребёнок доверяет родителю. Он относился ко вселенной с огромным доверием – с таким же доверием, с каким дитя относится к окружению своих родителей. Искренняя вера Иисуса в основополагающую добродетель вселенной чрезвычайно напоминала уверенность ребёнка в безопасности его земного окружения. Он полагался на небесного Отца так же, как дитя доверяет своему земному родителю, и его пламенная вера ни разу, ни на мгновение не усомнилась в непреложности высшей опеки небесного Отца. Страхи, сомнения и скептицизм почти не омрачали его путь. В нём не было неверия, которое препятствовало бы свободному и самобытному выражению его жизни. Непоколебимое и разумное мужество взрослого человека сочеталось в нём с искренним и доверчивым оптимизмом верующего дитя. Его вера поднялась на такие высоты доверия, что была свободна от страха.
[196:0.12] The faith of Jesus attained the purity of a child’s trust. His faith was so absolute and undoubting that it responded to the charm of the contact of fellow beings and to the wonders of the universe. His sense of dependence on the divine was so complete and so confident that it yielded the joy and the assurance of absolute personal security. There was no hesitating pretense in his religious experience. In this giant intellect of the full-grown man the faith of the child reigned supreme in all matters relating to the religious consciousness. It is not strange that he once said, «Except you become as a little child, you shall not enter the kingdom.» Notwithstanding that Jesus’ faith was childlike, it was in no sense childish.
Вера Иисуса достигла чистоты доверия ребёнка. Его вера была столь абсолютной и лишённой сомнения, что откликалась на очарование общения с собратьями и на чудеса вселенной. Его чувство уверенности в божественном было столь всецелым и прочным, что приносило радость и убеждённость в абсолютной личной безопасности. В его религиозном опыте не было сомневающегося притворства. В этом гигантском интеллекте взрослого человека во всём, что касалось религиозного сознания, безраздельно господствовала вера дитя. Неудивительно, что однажды он сказал: «Пока не станете подобны детям, не войдёте в царство». Несмотря на то, что вера Иисуса была по-детски искренней, в ней не было абсолютно ничего ребяческого.
[196:0.13] Jesus does not require his disciples to believe in him but rather to believe with him, believe in the reality of the love of God and in full confidence accept the security of the assurance of sonship with the heavenly Father. The Master desires that all his followers should fully share his transcendent faith. Jesus most touchingly challenged his followers, not only to believe what he believed, but also to believe as he believed. This is the full significance of his one supreme requirement, «Follow me.» 
Иисус не требует от своих учеников верить в него, но скорее верить вместе с ним, верить в реальность любви Бога и с полным доверием воспринимать безусловность сыновства по отношению к небесному Отцу. Учитель желает, чтобы все его последователи полностью разделили с ним его превосходящую веру. Чрезвычайно трогателен призыв Иисуса к своим сторонникам не только верить в то, во что верил он, но ещё и верить так, как верил он. В этом заключается весь смысл его единственного и самого важного требования – «следуй за мной».
[196:0.14] Jesus’ earthly life was devoted to one great purpose – doing the Father’s will, living the human life religiously and by faith. The faith of Jesus was trusting, like that of a child, but it was wholly free from presumption. He made robust and manly decisions, courageously faced manifold disappointments, resolutely surmounted extraordinary difficulties, and unflinchingly confronted the stern requirements of duty. It required a strong will and an unfailing confidence to believe what Jesus believed and as he believed. 
Земная жизнь Иисуса была посвящена одной великой цели – исполнению воли Отца, проживанию жизни религиозного человека и проживанию её через веру. Вера Иисуса была по-детски безоглядной, но совершенно лишённой самонадеянности. Он принимал твёрдые и отважные решения, мужественно встречал многочисленные разочарования, решительно преодолевал сложнейшие препятствия и без колебаний принимал суровые требования долга. Нужна была сильная воля и неисчерпаемое доверие, чтобы верить в то, во что верил Иисус, и верить так, как верил он.

1. JESUS – THE MAN 

1. ИИСУС – ЧЕЛОВЕК

[196:1.1] Jesus’ devotion to the Father’s will and the service of man was even more than mortal decision and human determination; it was a wholehearted consecration of himself to such an unreserved bestowal of love. No matter how great the fact of the sovereignty of Michael, you must not take the human Jesus away from men. The Master has ascended on high as a man, as well as God; he belongs to men; men belong to him. How unfortunate that religion itself should be so misinterpreted as to take the human Jesus away from struggling mortals! Let not the discussions of the humanity or the divinity of the Christ obscure the saving truth that Jesus of Nazareth was a religious man who, by faith, achieved the knowing and the doing of the will of God; he was the most truly religious man who has ever lived on Urantia.
Преданность Иисуса исполнению воли Отца и служению человеку была не просто решением смертного создания и решимостью человека; она являлась беззаветным посвящением себя такому полному дару любви. Каким бы великим ни был факт полновластия Майкиэля, нельзя отделять от людей Иисуса-человека. Учитель достиг высот восхождения в равной мере как человек и как Бог; он принадлежит людям; люди принадлежат ему. Как жаль, что сама религия, претерпев столь превратные толкования, отбирает Иисуса у борющихся смертных! Дискуссии о человеческом или божественном начале Христа не должны затмевать спасительную истину о том, что Иисус Назарянин являлся религиозным человеком, который через свою веру добился знания и исполнения воли Бога; Иисус был наиболее истинно религиозным человеком, когда-либо жившим на Урантии.
[196:1.2] The time is ripe to witness the figurative resurrection of the human Jesus from his burial tomb amidst the theological traditions and the religious dogmas of nineteen centuries. Jesus of Nazareth must not be longer sacrificed to even the splendid concept of the glorified Christ. What a transcendent service if, through this revelation, the Son of Man should be recovered from the tomb of traditional theology and be presented as the living Jesus to the church that bears his name, and to all other religions! Surely the Christian fellowship of believers will not hesitate to make such adjustments of faith and of practices of living as will enable it to «follow after» the Master in the demonstration of his real life of religious devotion to the doing of his Father’s will and of consecration to the unselfish service of man. Do professed Christians fear the exposure of a self-sufficient and unconsecrated fellowship of social respectability and selfish economic maladjustment? Does institutional Christianity fear the possible jeopardy, or even the overthrow, of traditional ecclesiastical authority if the Jesus of Galilee is reinstated in the minds and souls of mortal men as the ideal of personal religious living? Indeed, the social readjustments, the economic transformations, the moral rejuvenations, and the religious revisions of Christian civilization would be drastic and revolutionary if the living religion of Jesus should suddenly supplant the theologic religion about Jesus. 
Настало время засвидетельствовать фигуральное воскресение Иисуса-человека из погребального склепа, заполненного теологическими традициями и религиозными догмами девятнадцати веков. Иисус Назарянин больше не должен приноситься в жертву даже величественному представлению о прославленном Христе. Каким бы трансцендентальным стало служение, если бы через это откровение Сын Человеческий возвратился бы из гробницы традиционной теологии и был бы представлен церкви, носящей его имя, и всем остальным религиям как живой Иисус! Христианское братство верующих наверняка без колебаний внесло бы такие изменения в свою веру и жизненный уклад, которые позволили бы «следовать» за Учителем в демонстрации его истинной жизни – религиозной преданности исполнению воли его Отца и посвящению себя бескорыстному служению человеку. Боятся ли считающие себя христианами, что обнаружится самодовольное и непосвящённое сообщество с присущей ему социальной респектабельностью и корыстными экономическими интересами? Страшится ли институциональное христианство того, что будет поколеблена – или даже низвергнута – традиционная церковная власть, если Иисус Галилеянин возродится в разумах и душах смертных людей как идеал личной религиозной жизни? В самом деле, социальные преобразования, экономические изменения, нравственное обновление и переоценка религии христианской цивилизации были бы радикальны и революционны, если бы живая религия Иисуса внезапно пришла на смену теологической религии об Иисусе.

[196:1.3] To «follow Jesus» means to personally share his religious faith and to enter into the spirit of the Master’s life of unselfish service for man. One of the most important things in human living is to find out what Jesus believed, to discover his ideals, and to strive for the achievement of his exalted life purpose. Of all human knowledge, that which is of greatest value is to know the religious life of Jesus and how he lived it.
«Следовать за Иисусом» – значит лично разделять его религиозную веру и проникаться духом его жизни, посвящённой бескорыстному служению человеку. Одна из важнейших задач человеческой жизни – узнавать, во что верил Иисус, открывать его идеалы и стремиться к достижению возвышенной цели его жизни. Из всего человеческого знания величайшей ценностью является знание религиозной жизни Иисуса и того, как он её прожил.
[196:1.4] The common people heard Jesus gladly, and they will again respond to the presentation of his sincere human life of consecrated religious motivation if such truths shall again be proclaimed to the world. The people heard him gladly because he was one of them, an unpretentious layman; the world’s greatest religious teacher was indeed a layman. 
Простые люди с радостью слушали Иисуса, и описание его искренней человеческой жизни, движимой священным религиозным побуждением, снова найдёт отклик в их сердцах, если такие истины будут вновь возвещаться миру. Люди с радостью слушали его, поскольку он был одним из них – простым мирянином; величайший религиозный учитель этого мира в самом деле был мирянином.
[196:1.5] It should not be the aim of kingdom believers literally to imitate the outward life of Jesus in the flesh but rather to share his faith; to trust God as he trusted God and to believe in men as he believed in men. Jesus never argued about either the fatherhood of God or the brotherhood of men; he was a living illustration of the one and a profound demonstration of the other. 
Целью верующих царства должно быть не буквальное подражание внешней стороне жизни Иисуса во плоти, но скорее приобщение к его вере; они должны стремиться доверять Богу так, как доверял он, и верить в людей так, как верил он. Иисус никогда не вёл споров ни об отцовстве Бога, ни о братстве людей; он являлся живой иллюстрацией одного и проникновенной демонстрацией другого.
[196:1.6] Just as men must progress from the consciousness of the human to the realization of the divine, so did Jesus ascend from the nature of man to the consciousness of the nature of God. And the Master made this great ascent from the human to the divine by the conjoint achievement of the faith of his mortal intellect and the acts of his indwelling Adjuster. The fact-realization of the attainment of totality of divinity (all the while fully conscious of the reality of humanity) was attended by seven stages of faith consciousness of progressive divinization. These stages of progressive self-realization were marked off by the following extraordinary events in the Master’s bestowal experience: 
Так же как люди должны пройти путь от человеческого сознания к постижению божественного, так и Иисус поднялся от сущности человека к осознанию сущности Бога. И Учитель совершил это великое восхождение от человеческого к божественному за счёт объединённых усилий – веры его смертного интеллекта и действий его внутреннего Настройщика. Осознание фактического достижения полноты божественности (при одновременном исчерпывающем осознании реальности своего человеческого начала) прошло в семь этапов постепенного вероисповедного осознания божественности. Эти этапы постепенного самоосознания были отмечены следующими выдающимися событиями в посвященческом опыте Учителя:

1. The arrival of the Thought Adjuster.
2. The messenger of Immanuel who appeared to him at Jerusalem when he was about twelve years old. 

3. The manifestations attendant upon his baptism. 
4. The experiences on the Mount of Transfiguration. 
5. The morontia resurrection. 
6. The spirit ascension. 
7. The final embrace of the Paradise Father, conferring unlimited sovereignty of his universe. 
1. Прибытие Настройщика Мышления.
2. Вестник Эммануила в Иерусалиме, когда Иисусу было около двенадцати лет.
3. Явления, сопутствовавшие его крещению.
4. Опыт на Горе Преображения.
5. Моронтийное воскресение.
6. Духовное вознесение.
7. Завершающее объятие Райского Отца, наделяющее неограниченной властью над его вселенной.

2. THE RELIGION OF JESUS 

2. РЕЛИГИЯ ИИСУСА

[196:2.1] Some day a reformation in the Christian church may strike deep enough to get back to the unadulterated religious teachings of Jesus, the author and finisher of our faith. You may preach a religion about Jesus, but, perforce, you must live the religion of Jesus. In the enthusiasm of Pentecost, Peter unintentionally inaugurated a new religion, the religion of the risen and glorified Christ. The Apostle Paul later on transformed this new gospel into Christianity, a religion embodying his own theologic views and portraying his own personal experience with the Jesus of the Damascus road. The gospel of the kingdom is founded on the personal religious experience of the Jesus of Galilee; Christianity is founded almost exclusively on the personal religious experience of the Apostle Paul. Almost the whole of the New Testament is devoted, not to the portrayal of the significant and inspiring religious life of Jesus, but to a discussion of Paul’s religious experience and to a portrayal of his personal religious convictions. The only notable exceptions to this statement, aside from certain parts of Matthew, Mark, and Luke, are the Book of Hebrews and the Epistle of James. Even Peter, in his writing, only once reverted to the personal religious life of his Master. The New Testament is a superb Christian document, but it is only meagerly Jesusonian.
Когда-нибудь реформация в христианской церкви может стать достаточно глубокой, чтобы вернуться к неискажённым религиозным учениям Иисуса, – создателя и завершителя нашей веры. Вы можете проповедовать религию об Иисусе, однако религию Иисуса можно только проживать. В атмосфере восторженности Пятидесятницы Пётр невольно положил начало новой религии – религии воскресшего и прославленного Христа. Впоследствии Апостол Павел преобразовал это новое евангелие в христианство – религию, воплощающую его собственные теологические представления и описывающую его собственный, личный опыт с Иисусом на дамасской дороге. Евангелие царства основано на личном религиозном опыте Иисуса Галилеянина; христианство основано почти исключительно на личном религиозном опыте Апостола Павла. Почти весь Новый Завет посвящён не описанию знаменательной и воодушевляющей религиозной жизни Иисуса, но обсуждению религиозного опыта Павла и изложению его личных религиозных убеждений. Единственными достойными внимания исключениями – не считая некоторых мест из Матфея, Марка и Луки – являются Послание к Евреям и Послание Иакова. Даже Пётр в своём сочинении только однажды обратился к личной религиозной жизни своего Учителя. Новый Завет является превосходным христианским документом, однако в нём очень мало от Иисуса.
[196:2.2] Jesus’ life in the flesh portrays a transcendent religious growth from the early ideas of primitive awe and human reverence up through years of personal spiritual communion until he finally arrived at that advanced and exalted status of the consciousness of his oneness with the Father. And thus, in one short life, did Jesus traverse that experience of religious spiritual progression which man begins on earth and ordinarily achieves only at the conclusion of his long sojourn in the spirit training schools of the successive levels of the pre-Paradise career. Jesus progressed from a purely human consciousness of the faith certainties of personal religious experience to the sublime spiritual heights of the positive realization of his divine nature and to the consciousness of his close association with the Universal Father in the management of a universe. He progressed from the humble status of mortal dependence which prompted him spontaneously to say to the one who called him Good Teacher, «Why do you call me good? None is good but God,» to that sublime consciousness of achieved divinity which led him to exclaim, «Which one of you convicts me of sin?» And this progressing ascent from the human to the divine was an exclusively mortal achievement. And when he had thus attained divinity, he was still the same human Jesus, the Son of Man as well as the Son of God. 
Жизнь Иисуса во плоти отражает трансцендентальный религиозный рост, который начинался с ранних представлений, отражавших первоначальный трепет и человеческое благоговение, продолжался в годы личного духовного общения и завершился в то время, когда Иисус окончательно достиг высокого и славного статуса, – осознания своего единства с Отцом. Таким образом, в течение одной короткой жизни Иисус действительно обрёл тот опыт религиозного и духовного развития, к которому человек приступает на земле и обычно достигает только по завершении своего долгого обучения в школах воспитания духа на последовательных уровнях пред-Райского пути. Иисус прошёл путь от чисто человеческого сознания – вероисповедной убеждённости в собственном религиозном опыте – до величественных духовных высот – достоверного постижения своей божественной сущности и осознания своей тесной связи со Всеобщим Отцом в управлении вселенной. Он поднялся от скромного положения зависимого смертного – побудившего его невольно сказать тому, кто назвал его Благим Учителем: «Почему ты называешь меня благим? Никто не является благим, кроме Бога» – до того величественного осознания обретённой божественности, которое заставило его воскликнуть: «Кто из вас обвинит меня во грехе?» И это постепенное восхождение от человеческого к божественному стало исключительно смертным достижением. А после такого достижения божественности он остался тем же Иисусом-человеком – в равной мере Сыном Человеческим и Сыном Бога.
[196:2.3] Mark, Matthew, and Luke retain something of the picture of the human Jesus as he engaged in the superb struggle to ascertain the divine will and to do that will. John presents a picture of the triumphant Jesus as he walked on earth in the full consciousness of divinity. The great mistake that has been made by those who have studied the Master’s life is that some have conceived of him as entirely human, while others have thought of him as only divine. Throughout his entire experience he was truly both human and divine, even as he yet is. 
Марк, Матфей и Лука частично передали образ Иисуса-человека, ведущего возвышенную борьбу в стремлении узнать божественную волю и исполнять эту волю. Иоанн описывает победоносного Иисуса, который ступает по земле, полностью осознавая свою божественность. Огромная ошибка тех, кто изучал жизнь Учителя, заключается в том, что одни представляли его только человеком, а другие считали его только Богом. На протяжении всего своего опыта он подлинно был как человеком, так и Богом; таким он и остаётся.
[196:2.4] But the greatest mistake was made in that, while the human Jesus was recognized as having a religion, the divine Jesus (Christ) almost overnight became a religion. Paul’s Christianity made sure of the adoration of the divine Christ, but it almost wholly lost sight of the struggling and valiant human Jesus of Galilee, who, by the valor of his personal religious faith and the heroism of his indwelling Adjuster, ascended from the lowly levels of humanity to become one with divinity, thus becoming the new and living way whereby all mortals may so ascend from humanity to divinity. Mortals in all stages of spirituality and on all worlds may find in the personal life of Jesus that which will strengthen and inspire them as they progress from the lowest spirit levels up to the highest divine values, from the beginning to the end of all personal religious experience. 
Однако самая большая ошибка заключалась в следующем: в то время как Иисус-человек воспринимался как обладающий религией, божественный Иисус (Христос) почти в одночасье сам стал религией. Христианство Павла позаботилось о поклонении божественному Христу, но оно почти полностью упустило из вида борющегося и доблестного человека – Иисуса Галилеянина, который, благодаря мужеству своей личной религиозной веры и героизму внутреннего Настройщика, прошёл путь от низших человеческих уровней до единения с божественностью; тем самым став новым живым путём, ступая по которому все смертные могут взойти от человеческого уровня к божественному. В любом мире, на любой стадии духовности, в личной жизни Иисуса смертные любого уровня могут найти то, что укрепит и воодушевит их при восхождении от низших духовных уровней к высшим божественным ценностям, на всём пути обретения полноты личного религиозного опыта.
[196:2.5] At the time of the writing of the New Testament, the authors not only most profoundly believed in the divinity of the risen Christ, but they also devotedly and sincerely believed in his immediate return to earth to consummate the heavenly kingdom. This strong faith in the Lord’s immediate return had much to do with the tendency to omit from the record those references which portrayed the purely human experiences and attributes of the Master. The whole Christian movement tended away from the human picture of Jesus of Nazareth toward the exaltation of the risen Christ, the glorified and soon-returning Lord Jesus Christ. 
Во времена написания Нового Завета, его авторы не только глубочайшим образом верили в божественность воскресшего Христа, но также преданно и искренне верили в его скорое возвращение на землю для окончательного претворения небесного царства. Эта прочная вера в быстрое возвращение Господа в значительной степени обусловила тенденцию опускать из повествований те эпизоды, которые касались чисто человеческих переживаний и отличительных черт Учителя. Для всего христианского движения был характерен отход от человеческого образа Иисуса Назарянина и возвышение воскресшего Христа – прославленного и вскоре возвращающегося Господа Иисуса Христа.

[196:2.6] Jesus founded the religion of personal experience in doing the will of God and serving the human brotherhood; Paul founded a religion in which the glorified Jesus became the object of worship and the brotherhood consisted of fellow believers in the divine Christ. In the bestowal of Jesus these two concepts were potential in his divine-human life, and it is indeed a pity that his followers failed to create a unified religion which might have given proper recognition to both the human and the divine natures of the Master as they were inseparably bound up in his earth life and so gloriously set forth in the original gospel of the kingdom.
Иисус основал религию личного опыта исполнения воли Бога и служения братству людей; Павел основал религию, в которой прославленный Иисус стал объектом поклонения, а братство состояло из содружества верующих в божественного Христа. В посвящении Иисуса две эти концепции потенциально заключались в его божественно-человеческой жизни; и поистине жаль, что его последователям не удалось создать целостную религию, должным образом признающую как человеческую, так и божественную сущность Учителя, неразрывно объединённые в его земной жизни и столь славно представленные в подлинном евангелии царства.
[196:2.7] You would be neither shocked nor disturbed by some of Jesus’ strong pronouncements if you would only remember that he was the world’s most wholehearted and devoted religionist. He was a wholly consecrated mortal, unreservedly dedicated to doing his Father’s will. Many of his apparently hard sayings were more of a personal confession of faith and a pledge of devotion than commands to his followers. And it was this very singleness of purpose and unselfish devotion that enabled him to effect such extraordinary progress in the conquest of the human mind in one short life. Many of his declarations should be considered as a confession of what he demanded of himself rather than what he required of all his followers. In his devotion to the cause of the kingdom, Jesus burned all bridges behind him; he sacrificed all hindrances to the doing of his Father’s will. 
Некоторые резкие высказывания Иисуса не показались бы вам шокирующими или обескураживающими, если бы вы помнили о том, что он являлся наиболее беззаветным и преданным религиозным человеком этого мира. Это был всецело посвящённый смертный, безраздельно преданный исполнению воли Отца. Многие из его кажущихся резкими изречений являлись в большей мере личной исповедью веры и обетом преданности, чем приказами своим последователям. Именно это единство цели и бескорыстная преданность позволили ему добиться столь необычайного прогресса в овладении человеческим разумом за одну короткую жизнь. Многие из его заявлений должны рассматриваться как признание того, что он требовал от себя, а не от своих последователей. В своей приверженности делу царства Иисус сжёг за собой все мосты; он пожертвовал всем, что препятствовало исполнению воли его Отца.
[196:2.8] Jesus blessed the poor because they were usually sincere and pious; he condemned the rich because they were usually wanton and irreligious. He would equally condemn the irreligious pauper and commend the consecrated and worshipful man of wealth. 
Иисус благословлял бедных, поскольку обычно они отличались искренностью и благочестием; он осуждал богатых, поскольку обычно они были нечестивыми и не религиозными. Он был готов в равной мере осудить не религиозного нищего и похвалить благочестивого и поклоняющегося Богу состоятельного человека.
[196:2.9] Jesus led men to feel at home in the world; he delivered them from the slavery of taboo and taught them that the world was not fundamentally evil. He did not long to escape from his earthly life; he mastered a technique of acceptably doing the Father’s will while in the flesh. He attained an idealistic religious life in the very midst of a realistic world. Jesus did not share Paul’s pessimistic view of humankind. The Master looked upon men as the sons of God and foresaw a magnificent and eternal future for those who chose survival. He was not a moral skeptic; he viewed man positively, not negatively. He saw most men as weak rather than wicked, more distraught than depraved. But no matter what their status, they were all God’s children and his brethren. 
Иисус побуждал людей чувствовать себя в этом мире как дома; он освобождал их от рабства запретов и учил, что в своей основе мир не является злым. Он не стремился бежать от земной жизни; он в совершенстве овладел методом успешного исполнения воли Отца, пребывая во плоти. Он достиг идеалистической религиозной жизни непосредственно в условиях реалистического мира. Иисус не разделял пессимистического взгляда Павла на человечество. Учитель смотрел на людей как на сынов Бога и предвидел величественное и вечное будущее для тех, кто выбирает продолжение жизни. Он не являлся моральным скептиком; он рассматривал людей позитивно, а не негативно. Для него люди были в своём большинстве скорее слабыми, чем порочными, скорее запутавшимися, чем испорченными. Но каким бы ни было их положение, все они были детьми Бога и его братьями.
[196:2.10] He taught men to place a high value upon themselves in time and in eternity. Because of this high estimate which Jesus placed upon men, he was willing to spend himself in the unremitting service of humankind. And it was this infinite worth of the finite that made the golden rule a vital factor in his religion. What mortal can fail to be uplifted by the extraordinary faith Jesus has in him? 
Он учил людей высоко ценить себя во времени и в вечности. Из этой высокой оценки, которую Иисус давал людям, и следовала его готовность отдавать всего себя неустанному служению человечеству. Именно эта бесконечная ценность конечного сделала золотое правило важнейшим фактором его религии. Какой смертный не сможет возвыситься с помощью необыкновенной веры в него Иисуса?
[196:2.11] Jesus offered no rules for social advancement; his was a religious mission, and religion is an exclusively individual experience. The ultimate goal of society’s most advanced achievement can never hope to transcend Jesus’ brotherhood of men based on the recognition of the fatherhood of God. The ideal of all social attainment can be realized only in the coming of this divine kingdom. 
Иисус не предлагал рецептов общественного развития; его миссия была религиозной, а религия является исключительно личным опытом. Самая совершенная цель наиболее высокоразвитого общества никогда не сможет превзойти проповедуемое Иисусом братство людей, основанное на осознании отцовства Бога. Идеал любого социального достижения может быть воплощён только с приходом этого божественного царства.

3. THE SUPREMACY OF RELIGION 

3. ВЕРХОВЕНСТВО РЕЛИГИИ

[196:3.1] Personal, spiritual religious experience is an efficient solvent for most mortal difficulties; it is an effective sorter, evaluator, and adjuster of all human problems. Religion does not remove or destroy human troubles, but it does dissolve, absorb, illuminate, and transcend them. True religion unifies the personality for effective adjustment to all mortal requirements. Religious faith – the positive leading of the indwelling divine presence – unfailingly enables the God-knowing man to bridge that gulf existing between the intellectual logic which recognizes the Universal First Cause as It and those positive affirmations of the soul which aver this First Cause is He, the heavenly Father of Jesus’ gospel, the personal God of human salvation.
Личный духовный религиозный опыт помогает смягчить большинство трудностей смертной жизни, эффективно сортируя, оценивая и улаживая все человеческие проблемы. Религия не отводит и не уничтожает человеческие беды, но она эффективно растворяет, поглощает, освещает и преодолевает их. Истинная религия объединяет личность для эффективного приспособления ко всем требованиям смертного существования. Религиозная вера – позитивное руководство внутреннего божественного присутствия – неизменно позволяет Богопознающему человеку навести мосты между интеллектуальной логикой, осознающей Всеобщую Первопричину как Оно, и той положительной убеждённостью души, утверждающей, что Первопричина есть Он – раскрытый евангелием Иисуса небесный Отец, личностный Бог спасения человека.
[196:3.2] There are just three elements in universal reality: fact, idea, and relation. The religious consciousness identifies these realities as science, philosophy, and truth. Philosophy would be inclined to view these activities as reason, wisdom, and faith – physical reality, intellectual reality, and spiritual reality. We are in the habit of designating these realities as thing, meaning, and value. 
Во вселенской реальности есть только три элемента: факт, идея и отношение. Религиозное сознание отождествляет эти реальности с наукой, философией и истиной. В философии принято рассматривать эти явления как рассуждение, мудрость и веру – физическую реальность, интеллектуальную реальность и духовную реальность. Мы обычно определяем эти реальности как предмет, смысл и ценность.
[196:3.3] The progressive comprehension of reality is the equivalent of approaching God. The finding of God, the consciousness of identity with reality, is the equivalent of the experiencing of self-completion – self-entirety, self-totality. The experiencing of total reality is the full realization of God, the finality of the God-knowing experience. 
Поcледовательное постижение реальности равносильно приближению к Богу. Нахождение Бога, осознание тождественности с реальностью, эквивалентно опыту самозавершённости – обретения цельности и полноты себя. Восприятие всеобъемлющей реальности есть полное осознание Бога, завершённость опыта Богопознания.
[196:3.4] The full summation of human life is the knowledge that man is educated by fact, ennobled by wisdom, and saved – justified – by religious faith.
Вся совокупность человеческой жизни сводится к знанию того, что человека просвещает факт, облагораживает мудрость и спасает – оправдывает – религиозная вера.
[196:3.5] Physical certainty consists in the logic of science; moral certainty, in the wisdom of philosophy; spiritual certainty, in the truth of genuine religious experience. 
Физическая уверенность заключается в логике науки; нравственная уверенность – в мудрости философии; духовная уверенность – в истине подлинного религиозного опыта.
[196:3.6] The mind of man can attain high levels of spiritual insight and corresponding spheres of divinity of values because it is not wholly material. There is a spirit nucleus in the mind of man – the Adjuster of the divine presence. There are three separate evidences of this spirit indwelling of the human mind: 
Человеческий разум способен достигнуть высоких уровней духовной проницательности и соответствующих сфер божественности ценностей по причине того, что он не только материален. В разуме человека есть духовное ядро – божественное присутствие Настройщика. Существует три независимых подтверждения этого духовного присутствия в разуме человека:

[196:3.7] 1. Humanitarian fellowship – love. The purely animal mind may be gregarious for self-protection, but only the spirit-indwelt intellect is unselfishly altruistic and unconditionally loving. 
1. Гуманистическое чувство братства – любовь. Чисто животному разуму может быть свойственна стадность, необходимая для самозащиты, но только наделённый духом интеллект способен на бескорыстный альтруизм и безусловную любовь.
[196:3.8] 2. Interpretation of the universe – wisdom. Only the spirit-indwelt mind can comprehend that the universe is friendly to the individual. 
2. Толкование вселенной – мудрость. Только наделённый духом разум способен постигнуть дружественность вселенной по отношению к индивидууму.
[196:3.9] 3. Spiritual evaluation of life – worship. Only the spirit-indwelt man can realize the divine presence and seek to attain a fuller experience in and with this foretaste of divinity. 
3. Духовная оценка жизни – поклонение. Только наделённый духом человек способен осознать божественное присутствие и может стремиться к достижению большей полноты в опыте этого предвосхищения божественности.

[196:3.10] The human mind does not create real values; human experience does not yield universe insight. Concerning insight, the recognition of moral values and the discernment of spiritual meanings, all that the human mind can do is to discover, recognize, interpret, and choose.
Человеческий разум не создаёт подлинных ценностей; человеческий опыт не наделяет вселенской проницательностью. В том, что касается проницательности, восприятия моральных ценностей и различения духовных смыслов, всё, на что способен человеческий разум, – это открывать, осознавать, истолковывать и выбирать.
[196:3.11] The moral values of the universe become intellectual possessions by the exercise of the three basic judgments, or choices, of the mortal mind: 
Моральные ценности вселенной становятся интеллектуальным достоянием за счёт использования трёх основных суждений, трёх типов выбора, осуществляемых смертным разумом:

1. Self-judgment – moral choice. 
2. Social-judgment – ethical choice. 
3. God-judgment – religious choice. 
1. Суждение о себе – нравственный выбор.
2. Суждение об обществе – этический выбор.
3. Суждение о Боге – религиозный выбор.

[196:3.12] Thus it appears that all human progress is effected by a technique of conjoint revelational evolution.
Таким образом, весь человеческий прогресс осуществляется посредством объединения эволюции и откровения.
[196:3.13] Unless a divine lover lived in man, he could not unselfishly and spiritually love. Unless an interpreter lived in the mind, man could not truly realize the unity of the universe. Unless an evaluator dwelt with man, he could not possibly appraise moral values and recognize spiritual meanings. And this lover hails from the very source of infinite love; this interpreter is a part of Universal Unity; this evaluator is the child of the Center and Source of all absolute values of divine and eternal reality. 
Если бы божественная любящая сущность не жила в человеке, он был бы неспособен на бескорыстную и духовную любовь. Если бы в разуме не жил толкователь, человек был бы неспособен подлинно осознавать единство вселенной. Если бы в человеке не пребывал ценитель, он был бы совершенно неспособен оценивать моральные ценности и осознавать духовные смыслы. И эта любящая сущность родом из самого источника бесконечной любви; этот толкователь является частью Всеобщего Единства; этот ценитель – дитя Центра и Источника всех абсолютных ценностей, относящихся к божественной и вечной реальности.
[196:3.14] Moral evaluation with a religious meaning – spiritual insight – connotes the individual’s choice between good and evil, truth and error, material and spiritual, human and divine, time and eternity. Human survival is in great measure dependent on consecrating the human will to the choosing of those values selected by this spirit-value sorter – the indwelling interpreter and unifier. Personal religious experience consists in two phases: discovery in the human mind and revelation by the indwelling divine spirit. Through oversophistication or as a result of the irreligious conduct of professed religionists, a man, or even a generation of men, may elect to suspend their efforts to discover the God who indwells them; they may fail to progress in and attain the divine revelation. But such attitudes of spiritual nonprogression cannot long persist because of the presence and influence of the indwelling Thought Adjusters. 
Имеющая религиозный смысл нравственная оценка – духовная проницательность – означает совершаемый индивидуумом выбор между добром и злом, истиной и заблуждением, материальным и духовным, человеческим и божественным, временем и вечностью. Человеческое спасение в огромной мере зависит от посвящения человеческой воли выбору тех ценностей, которые отбираются этим сортировщиком духовных ценностей – внутренним толкователем и объединителем. Личный религиозный опыт состоит из двух фаз: открытия, происходящего в человеческом разуме, и откровения, совершаемого внутренним божественным духом. Чрезмерное увлечение софистикой или нерелигиозное поведение претендующих на религиозность может побудить человека – и даже целое поколение людей – отказаться от попыток найти живущего в них Бога; и случается так, что таким людям не удаётся добиться духовного прогресса и достигнуть божественного откровения. Однако подобные препятствующие духовному прогрессу отношения не могут продолжаться долго из-за присутствия и влияния внутренних Настройщиков Мышления.
[196:3.15] This profound experience of the reality of the divine indwelling forever transcends the crude materialistic technique of the physical sciences. You cannot put spiritual joy under a microscope; you cannot weigh love in a balance; you cannot measure moral values; neither can you estimate the quality of spiritual worship. 
Этот глубокий опыт постижения реальности внутреннего божественного присутствия извечно превосходит грубые материалистические методы естественных наук. Невозможно поместить под микроскоп духовную радость, взвесить на весах любовь, измерить нравственные ценности или оценить качество духовного поклонения.
[196:3.16] The Hebrews had a religion of moral sublimity; the Greeks evolved a religion of beauty; Paul and his conferees founded a religion of faith, hope, and charity. Jesus revealed and exemplified a religion of love: security in the Father’s love, with joy and satisfaction consequent upon sharing this love in the service of the human brotherhood. 
У евреев была религия морального величия; греки создали религию красоты; Павел и его единомышленники основали религию веры, надежды и милосердия. Иисус раскрыл и олицетворял собой религию любви – уверенности в любви Отца, а также радости и удовлетворения, которые обретает человек, делясь этой любовью в своём служении человеческому братству.
[196:3.17] Every time man makes a reflective moral choice, he immediately experiences a new divine invasion of his soul. Moral choosing constitutes religion as the motive of inner response to outer conditions. But such a real religion is not a purely subjective experience. It signifies the whole of the subjectivity of the individual engaged in a meaningful and intelligent response to total objectivity – the universe and its Maker. 
Всякий раз, когда человек совершает обдуманный нравственный выбор, он сразу же ощущает в своей душе новый прилив божественности. Нравственный выбор превращает религию в побуждение, вызывающее внутреннюю реакцию на внешние условия. Однако такая истинная религия не является чисто субъективным опытом. Она охватывает всю субъективность индивидуума, вовлечённую в осмысленную и разумную реакцию на совокупную объективность, – вселенную и её Творца.
[196:3.18] The exquisite and transcendent experience of loving and being loved is not just a psychic illusion because it is so purely subjective. The one truly divine and objective reality that is associated with mortal beings, the Thought Adjuster, functions to human observation apparently as an exclusively subjective phenomenon. Man’s contact with the highest objective reality, God, is only through the purely subjective experience of knowing him, of worshiping him, of realizing sonship with him. 
Несмотря на свою полную субъективность, совершенный и трансцендентальный опыт любви – любить и быть любимым – не является психической иллюзией. В представлении человека, единственная связанная со смертными существами истинно божественная и объективная реальность – Настройщик Мышления – действует исключительно как субъективный феномен. Контакт человека с высочайшей объективной реальностью, Богом, происходит только посредством чисто субъективного опыта познания Бога, поклонения ему, осознания сыновства по отношению к нему.
[196:3.19] True religious worship is not a futile monologue of self-deception. Worship is a personal communion with that which is divinely real, with that which is the very source of reality. Man aspires by worship to be better and thereby eventually attains the best. 
Истинное религиозное поклонение не является тщетным монологом самообмана. Поклонение представляет собой личное общение с тем, что является божественно реальным, с тем, что является самим источником реальности. Через поклонение человек стремится стать лучше и, тем самым, в итоге приходит к наилучшему.
[196:3.20] The idealization and attempted service of truth, beauty, and goodness is not a substitute for genuine religious experience – spiritual reality. Psychology and idealism are not the equivalent of religious reality. The projections of the human intellect may indeed originate false gods – gods in man’s image – but the true God-consciousness does not have such an origin. The God-consciousness is resident in the indwelling spirit. Many of the religious systems of man come from the formulations of the human intellect, but the God-consciousness is not necessarily a part of these grotesque systems of religious slavery. 
Идеализация истины, красоты и добродетели и стремление служить им не заменяют подлинного религиозного опыта – духовной реальности. Психология и идеализм не равнозначны религиозной реальности. Порождения человеческого интеллекта действительно способны творить ложных богов – богов, созданных по образу человека, однако истинное Богосознание имеет иное происхождение. Богосознание исходит от внутреннего духа. Многие религиозные системы возникли из построений человеческого интеллекта, но Богосознание необязательно является частью этих нелепых систем религиозного рабства.
[196:3.21] God is not the mere invention of man’s idealism; he is the very source of all such superanimal insights and values. God is not a hypothesis formulated to unify the human concepts of truth, beauty, and goodness; he is the personality of love from whom all of these universe manifestations are derived. The truth, beauty, and goodness of man’s world are unified by the increasing spirituality of the experience of mortals ascending toward Paradise realities. The unity of truth, beauty, and goodness can only be realized in the spiritual experience of the God-knowing personality. 
Бог – это не просто изобретение человеческого идеализма; он является самим источником всех подобных сверхживотных прозрений и ценностей. Бог – это не гипотеза, сформулированная для объединения человеческих представлений об истине, красоте и добродетели; он является исполненной любви личностью, порождающей все эти проявления во вселенной. Истина, красота и добродетель человеческого мира объединяются всё большей духовностью опыта смертных, восходящих к реальностям Рая. Единство истины, красоты и добродетели может быть воспринято только в духовном опыте Богопознающей личности.
[196:3.22] Morality is the essential pre-existent soil of personal God-consciousness, the personal realization of the Adjuster’s inner presence, but such morality is not the source of religious experience and the resultant spiritual insight. The moral nature is superanimal but subspiritual. Morality is equivalent to the recognition of duty, the realization of the existence of right and wrong. The moral zone intervenes between the animal and the human types of mind as morontia functions between the material and the spiritual spheres of personality attainment. 
Нравственность есть необходимая предсущая почва, на которой впоследствии должно появиться личное Богосознание – личное осознание внутреннего присутствия Настройщика, но такая нравственность не является источником религиозного опыта и вытекающей из него духовной проницательности. Сущность нравственности сверхживотна, но субдуховна. Нравственность эквивалентна признанию долга – осознанию существования правильного и неправильного. Зона нравственности лежит между животным и человеческим типами разума, так же как моронтия действует между материальными и духовными сферами личностных достижений.
[196:3.23] The evolutionary mind is able to discover law, morals, and ethics; but the bestowed spirit, the indwelling Adjuster, reveals to the evolving human mind the lawgiver, the Father-source of all that is true, beautiful, and good; and such an illuminated man has a religion and is spiritually equipped to begin the long and adventurous search for God.
Эволюционный разум способен распознавать закон, мораль и этику; однако посвящённый дух, внутренний Настройщик, раскрывает эволюционирующему человеческому разуму законодателя – Отца-источник всего истинного, прекрасного и благого; и у такого просветлённого человека есть религия, и он духовно подготовлен к долгому и увлекательному поиску Бога.
[196:3.24] Morality is not necessarily spiritual; it may be wholly and purely human, albeit real religion enhances all moral values, makes them more meaningful. Morality without religion fails to reveal ultimate goodness, and it also fails to provide for the survival of even its own moral values. Religion provides for the enhancement, glorification, and assured survival of everything morality recognizes and approves. 
Нравственность не обязательно является духовной; она может быть целиком и полностью человеческой, хотя подлинная религия и улучшает все нравственные ценности, делая их более значимыми. Нравственность без религии не способна раскрыть предельную добродетель, как не способна она и обеспечить сохранение даже собственных нравственных ценностей. Религия обеспечивает возвышение, прославление и непременное продолжение существования всего, что принимает и одобряет нравственность.
[196:3.25] Religion stands above science, art, philosophy, ethics, and morals, but not independent of them. They are all indissolubly interrelated in human experience, personal and social. Religion is man’s supreme experience in the mortal nature, but finite language makes it forever impossible for theology ever adequately to depict real religious experience.
Религия стоит выше науки, искусства, философии, этики и нравственности, но не существует в отрыве от них. Все они неразрывно связаны в человеческом опыте – личном и общественном. Религия является высшим опытом человека в его смертном естестве, но конечный язык никогда не позволит теологии адекватно выразить подлинный религиозный опыт.
[196:3.26] Religious insight possesses the power of turning defeat into higher desires and new determinations. Love is the highest motivation which man may utilize in his universe ascent. But love, divested of truth, beauty, and goodness, is only a sentiment, a philosophic distortion, a psychic illusion, a spiritual deception. Love must always be redefined on successive levels of morontia and spirit progression. 
Религиозная проницательность способна превращать поражение в высокие желания и новые устремления. Любовь – это высочайшее побуждение, которое человек может использовать в своём восхождении во вселенной. Но когда любовь лишена истины, красоты и добродетели, она становится всего лишь чувством, философским искажением, психической иллюзией, духовным обманом. Любовь всегда должна определяться заново на последовательных уровнях моронтийного и духовного развития.
[196:3.27] Art results from man’s attempt to escape from the lack of beauty in his material environment; it is a gesture toward the morontia level. Science is man’s effort to solve the apparent riddles of the material universe. Philosophy is man’s attempt at the unification of human experience. Religion is man’s supreme gesture, his magnificent reach for final reality, his determination to find God and to be like him. 
Искусство возникает из попытки человека восполнить недостаток красоты в его материальном окружении; это шаг в направлении моронтийного уровня. Наука представляет собой попытку человека разгадать очевидные загадки материальной вселенной. Философия – это попытка объединения человеческого опыта. Религия – это высший порыв человека, его величественная устремлённость к окончательной реальности, его решимость найти Бога и быть подобным ему.
[196:3.28] In the realm of religious experience, spiritual possibility is potential reality. Man’s forward spiritual urge is not a psychic illusion. All of man’s universe romancing may not be fact, but much, very much, is truth. 
В сфере религиозного опыта духовная возможность является потенциальной реальностью. Духовная тяга, влекущая человека вперёд, не является психической иллюзией. Возможно, не все человеческие фантазии о вселенной соответствуют фактам, однако многое, очень многое является истиной.

[196:3.29] Some men’s lives are too great and noble to descend to the low level of being merely successful. The animal must adapt itself to the environment, but the religious man transcends his environment and in this way escapes the limitations of the present material world through this insight of divine love. This concept of love generates in the soul of man that superanimal effort to find truth, beauty, and goodness; and when he does find them, he is glorified in their embrace; he is consumed with the desire to live them, to do righteousness.
Жизнь некоторых людей слишком велика и благородна, чтобы опускаться на тот низкий уровень, на котором она была бы всего лишь успешной. Животное вынуждено приспосабливаться к среде, но религиозный человек стоит выше своей среды и тем самым уходит от ограничений текущего материального мира благодаря этому осознанию божественной любви. Это представление о любви порождает в душе человека сверхживотное стремление найти истину, красоту и добродетель; и когда он действительно находит их, то возвеличивается в их объятиях; он исполняется желанием жить ими, поступать добродетельно.

[196:3.30] Be not discouraged; human evolution is still in progress, and the revelation of God to the world, in and through Jesus, shall not fail.
Не падайте духом; эволюция человека по-прежнему продолжается, и раскрытие Бога миру – в Иисусе и с его помощью – увенчается успехом.

[196:3.31] The great challenge to modern man is to achieve better communication with the divine Monitor that dwells within the human mind. Man’s greatest adventure in the flesh consists in the well-balanced and sane effort to advance the borders of self-consciousness out through the dim realms of embryonic soul-consciousness in a wholehearted effort to reach the borderland of spirit-consciousness – contact with the divine presence. Such an experience constitutes God-consciousness, an experience mightily confirmative of the pre-existent truth of the religious experience of knowing God. Such spirit-consciousness is the equivalent of the knowledge of the actuality of sonship with God. Otherwise, the assurance of sonship is the experience of faith.
Великий вызов современного человека заключается в достижении более успешного взаимодействия с божественным Наставником, пребывающим в человеческом разуме. Величайшее свершение человека во плоти состоит в хорошо сбалансированной и разумной попытке выйти за пределы самоосознания, пересечь туманные реалии начального осознания души и совершить искреннюю попытку достичь границ осознания духа – установить контакт с божественным присутствием. Такой опыт образует Богосознание и представляет собой могущественное подтверждение предсущей истины, заключённой в религиозном опыте познания Бога. Такое осознание духа эквивалентно знанию действительности Богосыновства. Иными словами, уверенность в сыновстве заключается в опыте веры.
[196:3.32] And God-consciousness is equivalent to the integration of the self with the universe, and on its highest levels of spiritual reality. Only the spirit content of any value is imperishable. Even that which is true, beautiful, and good may not perish in human experience. If man does not choose to survive, then does the surviving Adjuster conserve those realities born of love and nurtured in service. And all these things are a part of the Universal Father. The Father is living love, and this life of the Father is in his Sons. And the spirit of the Father is in his Son’s sons – mortal men. When all is said and done, the Father idea is still the highest human concept of God. 
И Богоосознание эквивалентно интеграции своего «я» во вселенную, причём на высочайших вселенских уровнях духовной реальности. Только духовное содержание любой ценности остаётся нетленным. Даже всё то истинное, прекрасное и благое, что есть в человеческом опыте, не может погибнуть. Если человек не избирает путь спасения, то продолжающий существование Настройщик сохраняет эти реальности, рождённые в любви и взлелеянные в служении. И всё это является частью Всеобщего Отца. Отец есть живая любовь, и эта жизнь Отца заключена в его Сынах. А дух Отца пребывает в сынах его Сынов – смертных людях. И в завершении всего: идея Отца по-прежнему остаётся высочайшим представлением человека о Боге.

* * * * *

4 комментария

  1. Alexey malenkiy

    196.2.1 «Впоследствии апостол Павел преобразовал это новое евангелие в христианство – религию, воплощающую его собственные теологические представления и описывающую его собственный, личный опыт с Иисусом на дамасской дороге», — все таки речь идет о личном опыте Павла с Иисусом. Я не могу пока усмотреть в этой фразе (да и в контексте) каких либо намеков или указаний на различного рода лукавства или подмены.

  2. Алексей

    Ну да. Акцент на «личном» опыте. Павла. Но был ли опыт встречи с Павлом у Иисуса? Неизвестно, хотя все его явления после смерти описаны в деталях. Так кого же «видел» Павел? С его т.з. — «Иисуса». А на самом деле? Вопросы-вопросы… Да и если по плодам, то выводы неутешительны.

  3. Alexey malenkiy

    …ну ведь не намека на подмену!!! текстовой смысл — встреча Павла и Иисуса. Если это упоминание есть в последнем документе (хотя хронологически это отстоит) то зачем какие то двусмысленности, — все равно заявили факт встречи? Как Павел мог попасть в список великих учителей, если он на дамасской дороге встретился ( и в дальнейшем руководствовался) совсем не Иисусом, а его врагом. Вопросы, вопросы…..

  4. Алексей

    Во-первых, скорее не «врагом», а все-таки «сыном». В земных смыслах можно и грубо, но нам доступны и иные плоскости мышления. Во-вторых, возможность быть «великим учителем» вовсе не определяется встречей с Иисусом. Гаутама вообще никак с ним не был связан, а ведь тоже — великий Учитель. Ну а в-третих, лучше говорить не о некой грубой «подмене», а о тонких и не совсем понятных нам воздействиях со стороны Калигастии. Дело в том, что все встречи моронтийного Иисуса с людьми, хорошо знавшими его при жизни, начинались с того, что его С ТРУДОМ узнавали. Облик был сложен для визуального восприятия. Помогал голос Иисуса, который почти не изменился. Павел же НИКОГДА не видел Иисуса, но узнает его почему-то без проблем. Да еще и слепнет на время. Да еще с легкостью необычайной занимается подменой учений Иисуса на учение об Иисусе. Да еще эта церковь. Да еще плоды, которыми мы накушались до отвращения. Да еще… Много еще чего. Возможно, что его роль как «учителя» как раз и сводится к тому, чтобы показать как НЕ нужно действовать в отношении чистого света Истины. Ну и не нужно забывать об авторстве Документов. Не думаю, что в компетенции Промежуточных раскрывать нам окончательные детали произошедшего тогда. Нам предлагают думать. Вот и думаем -).

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.