098 Учения Мелхиседека на Западе

(The Melchizedek Teachings in the Occident)

[98:0.1] THE Melchizedek teachings entered Europe along many routes, but chiefly they came by way of Egypt and were embodied in Occidental philosophy after being thoroughly Hellenized and later Christianized. The ideals of the Western world were basically Socratic, and its later religious philosophy became that of Jesus as it was modified and compromised through contact with evolving Occidental philosophy and religion, all of which culminated in the Christian church.
УЧЕНИЯ Мелхиседека проникали в Европу самыми различными путями, но главным образом через Египет, а после глубокой эллинизации, а позднее христианизации, стали частью западной философии. Идеалы западного мира были в основном унаследованы от Сократа, а последующей религиозной философией Запада стала философия Иисуса, модифицированная и искажённая в процессе соприкосновения с развивающейся западной философией и религией; кульминацией этого процесса стало создание христианской церкви.
[98:0.2] For a long time in Europe the Salem missionaries carried on their activities, becoming gradually absorbed into many of the cults and ritual groups which periodically arose. Among those who maintained the Salem teachings in the purest form must be mentioned the Cynics. These preachers of faith and trust in God were still functioning in Roman Europe in the first century after Christ, being later incorporated into the newly forming Christian religion.
В течение долгого времени салимские миссионеры продолжали действовать в Европе, постепенно растворяясь в периодически возникавших многочисленных культах и ритуальных группах. Среди тех, кто сохранял учения Салима в наиболее чистом виде, следует отметить киников. Эти проповедники веры в Бога и доверия к нему всё ещё действовали в Европе эпохи Римской империи в первом веке после Христа и впоследствии приняли участие в создании нарождавшейся христианской религии.
[98:0.3] Much of the Salem doctrine was spread in Europe by the Jewish mercenary soldiers who fought in so many of the Occidental military struggles. In ancient times the Jews were famed as much for military valor as for theologic peculiarities.
Салимское учение распространялось в Европе в значительной мере благодаря еврейским наёмникам, которые участвовали в бесчисленных сражениях западного мира. В давние времена евреи славились героизмом на поле боя не меньше, чем своеобразием теологии.
[98:0.4] The basic doctrines of Greek philosophy, Jewish theology, and Christian ethics were fundamentally repercussions of the earlier Melchizedek teachings.
В своей сущности основные доктрины греческой философии, еврейской теологии и христианской этики были отражением предшествовавших им учений Мелхиседека.

1. THE SALEM RELIGION AMONG THE GREEKS

1. РЕЛИГИЯ САЛИМА У ГРЕКОВ

[98:1.1] The Salem missionaries might have built up a great religious structure among the Greeks had it not been for their strict interpretation of their oath of ordination, a pledge imposed by Machiventa which forbade the organization of exclusive congregations for worship, and which exacted the promise of each teacher never to function as a priest, never to receive fees for religious service, only food, clothing, and shelter. When the Melchizedek teachers penetrated to pre-Hellenic Greece, they found a people who still fostered the traditions of Adamson and the days of the Andites, but these teachings had become greatly adulterated with the notions and beliefs of the hordes of inferior slaves that had been brought to the Greek shores in increasing numbers. This adulteration produced a reversion to a crude animism with bloody rites, the lower classes even making ceremonial out of the execution of condemned criminals.
Салимские миссионеры могли бы создать у греков обширную религиозную структуру, если бы не их строгое толкование клятвы посвящения; введённый Мелхиседеком обет запрещал формирование особых конгрегаций для поклонения и требовал от каждого учителя обещания никогда не исполнять обязанности священника, никогда не получать плату за религиозную службу, а только пищу, одежду и кров. Когда учители Мелхиседека проникли в доэллинскую Грецию, они обнаружили там народ, который всё ещё придерживался традиций, существовавших со времён Адамсона и андитов, однако эти учения были грубо искажены понятиями и поверьями, привнесёнными ордами малоразвитых рабов, во всё больших количествах доставляемых к берегам Греции. В результате таких фальсификаций произошёл возврат к примитивному анимизму и кровавым ритуалам, причём низшие классы превратили в особый ритуал даже казнь осуждённых на смерть преступников.
[98:1.2] The early influence of the Salem teachers was nearly destroyed by the so-called Aryan invasion from southern Europe and the East. These Hellenic invaders brought along with them anthropomorphic God concepts similar to those which their Aryan fellows had carried to India. This importation inaugurated the evolution of the Greek family of gods and goddesses. This new religion was partly based on the cults of the incoming Hellenic barbarians, but it also shared in the myths of the older inhabitants of Greece.
Раннее влияние салимских учителей было почти полностью уничтожено так называемым арийским вторжением из южной Европы и с Востока. Эти эллинские захватчики принесли с собой антропоморфические концепции Бога, похожие на те, с которыми их собратья, арии, познакомили Индию. Такое заимствование положило начало развитию греческого семейства богов и богинь. Новая религия частично основывалась на культах пришедших эллинских варваров, но она также использовала мифы более древних обитателей Греции.
[98:1.3] The Hellenic Greeks found the Mediterranean world largely dominated by the mother cult, and they imposed upon these peoples their man-god, Dyaus-Zeus, who had already become, like Yahweh among the henotheistic Semites, head of the whole Greek pantheon of subordinate gods. And the Greeks would have eventually achieved a true monotheism in the concept of Zeus except for their retention of the overcontrol of Fate. A God of final value must, himself, be the arbiter of fate and the creator of destiny.
Увидев, что преимущественным культом Средиземноморья является культ матери, эллинские греки навязали этим народам своего мужского бога – Дьяус-Зевса, который, подобно Яхве у генотеистических семитов, к тому времени уже стал главой всего греческого пантеона подчинённых ему богов. Придерживаясь концепции Зевса, греки могли бы со временем прийти к истинному монотеизму, если бы Рок не остался у них воплощением высшего управляющего начала. Бог, имеющий окончательную ценность, должен сам по себе являться вершителем и творцом предназначения.
[98:1.4] As a consequence of these factors in religious evolution, there presently developed the popular belief in the happy-go-lucky gods of Mount Olympus, gods more human than divine, and gods which the intelligent Greeks never did regard very seriously. They neither greatly loved nor greatly feared these divinities of their own creation. They had a patriotic and racial feeling for Zeus and his family of half men and half gods, but they hardly reverenced or worshiped them.
Вскоре эти факторы религиозной эволюции привели к рождению распространённого верования в беспечных богов Олимпа, обладавших скорее человеческими, чем божественными качествами, и никогда не вызывавших у разумных греков какого-либо серьёзного к себе отношения. Эти божества, созданные ими самими, не пробуждали в них ни большой любви, ни большого страха. Зевс и его семейство полулюдей-полубогов порождали патриотические и национальные чувства, которые, однако, вряд ли имели отношение к почитанию или поклонению.
[98:1.5] The Hellenes became so impregnated with the antipriestcraft doctrines of the earlier Salem teachers that no priesthood of any importance ever arose in Greece. Even the making of images to the gods became more of a work in art than a matter of worship.
В сознании эллинов настолько упрочились доктрины ранних салимских учителей, направленные против духовенства, что в Греции никогда не появлялось сколько-нибудь значительного священства. Даже создание изображений богов больше относилось к искусству, чем к поклонению.
[98:1.6] The Olympian gods illustrate man’s typical anthropomorphism. But the Greek mythology was more aesthetic than ethic. The Greek religion was helpful in that it portrayed a universe governed by a deity group. But Greek morals, ethics, and philosophy presently advanced far beyond the god concept, and this imbalance between intellectual and spiritual growth was as hazardous to Greece as it had proved to be in India.
Олимпийские боги являются типичным примером антропоморфизма. Однако греческая мифология больше отличалась эстетичностью, чем этичностью. Ценность греческой религии заключалась в том, что она изображала вселенную, управляемую группой божеств. И всё же, в своём развитии греческая мораль, этика и философия вскоре далеко обошли представление о боге, и такой дисбаланс между интеллектуальным и духовным ростом был столь же опасным для Греции, каким он оказался и для Индии.

2. GREEK PHILOSOPHIC THOUGHT

2. ГРЕЧЕСКАЯ ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ

[98:2.1] A lightly regarded and superficial religion cannot endure, especially when it has no priesthood to foster its forms and to fill the hearts of the devotees with fear and awe. The Olympian religion did not promise salvation, nor did it quench the spiritual thirst of its believers; therefore was it doomed to perish. Within a millennium of its inception it had nearly vanished, and the Greeks were without a national religion, the gods of Olympus having lost their hold upon the better minds.
Мало уважаемая и поверхностная религия не может уцелеть, особенно, если она лишена духовенства, которое укрепляло бы её внешние проявления и наполняло бы сердца её приверженцев страхом и благоговением. Олимпийская религия не обещала спасения, как не утоляла она и духовную жажду своих верующих; поэтому у неё не было будущего. Не прошло и тысячи лет с момента её возникновения, как она практически исчезла, и греки остались без национальной религии, ибо боги Олимпа утратили свою власть над лучшими умами.
[98:2.2] This was the situation when, during the sixth century before Christ, the Orient and the Levant experienced a revival of spiritual consciousness and a new awakening to the recognition of monotheism. But the West did not share in this new development; neither Europe nor northern Africa extensively participated in this religious renaissance. The Greeks, however, did engage in a magnificent intellectual advancement. They had begun to master fear and no longer sought religion as an antidote therefor, but they did not perceive that true religion is the cure for soul hunger, spiritual disquiet, and moral despair. They sought for the solace of the soul in deep thinking – philosophy and metaphysics. They turned from the contemplation of self-preservation – salvation – to self-realization and self-understanding.
Таким было положение, когда в течение шестого века до Христа Восток и Левант пережили возрождение духовного сознания и новое пробуждение интереса к монотеизму. Однако Запад остался в стороне от этого процесса; ни Европа, ни северная Африка не приняли широкого участия в религиозном возрождении. Тем не менее греки добились действительно великолепных результатов в интеллектуальном развитии. Они начали побеждать страх и более не рассматривали религию как противоядие от страха, но не увидели, что истинная религия является лекарством от разъедающих душу сомнений, духовных терзаний и нравственного отчаяния. Они стремились утешить душу глубокомыслием – философией и метафизикой. От размышлений о самосохранении – спасении – они обратились к самореализации и самопознанию.
[98:2.3] By rigorous thought the Greeks attempted to attain that consciousness of security which would serve as a substitute for the belief in survival, but they utterly failed. Only the more intelligent among the higher classes of the Hellenic peoples could grasp this new teaching; the rank and file of the progeny of the slaves of former generations had no capacity for the reception of this new substitute for religion.
Строгостью мышления греки стремились достичь такого осознания уверенности, которое заменило бы веру в спасение, но их усилия оказались тщетными. Только наиболее разумные представители высших классов эллинских народов смогли постичь новое учение; рядовые же потомки рабов предыдущих поколений не могли воспринять такой новый заменитель религии.

[98:2.4] The philosophers disdained all forms of worship, notwithstanding that they practically all held loosely to the background of a belief in the Salem doctrine of «the Intelligence of the universe,» «the idea of God,» and «the Great Source.» In so far as the Greek philosophers gave recognition to the divine and the superfinite, they were frankly monotheistic; they gave scant recognition to the whole galaxy of Olympian gods and goddesses.
Философы презирали любые формы поклонения, несмотря на то, что все они в той или иной мере придерживались салимской доктрины – веры во «вселенский Разум», «идею Бога» и «Великий Источник». В той мере, в какой греческие философы признавали божественное и сверхконечное, они были откровенными монотеистами и без особого почтения относились к плеяде богов и богинь Олимпа.
[98:2.5] The Greek poets of the fifth and sixth centuries, notably Pindar, attempted the reformation of Greek religion. They elevated its ideals, but they were more artists than religionists. They failed to develop a technique for fostering and conserving supreme values.
Греческие поэты пятого и шестого веков, в особенности Пиндар, пытались реформировать греческую религию. Они возвысили её идеалы, однако оставались больше служителями искусства, чем религии. Им не удалось создать метод, который способствовал бы развитию и сохранению высших ценностей.
[98:2.6] Xenophanes taught one God, but his deity concept was too pantheistic to be a personal Father to mortal man. Anaxagoras was a mechanist except that he did recognize a First Cause, an Initial Mind. Socrates and his successors, Plato and Aristotle, taught that virtue is knowledge; goodness, health of the soul; that it is better to suffer injustice than to be guilty of it, that it is wrong to return evil for evil, and that the gods are wise and good. Their cardinal virtues were: wisdom, courage, temperance, and justice.
Ксенофан учил о едином Боге, но в его представлении божество было слишком пантеистическим для того, чтобы стать личностным Отцом смертного человека. Анаксагор по своим убеждениям был механистом, если не считать того, что он признавал Первопричину – Изначальный Разум. Сократ и его последователи Платон и Аристотель учили, что добродетель есть знание; доброта – здоровье души; что лучше страдать от несправедливости, чем быть виновным в ней, что порочно платить злом за зло, и что боги мудры и добры. В их понимании основными добродетелями являлись мудрость, мужество, воздержанность и справедливость.

[98:2.7] The evolution of religious philosophy among the Hellenic and Hebrew peoples affords a contrastive illustration of the function of the church as an institution in the shaping of cultural progress. In Palestine, human thought was so priest-controlled and scripture-directed that philosophy and aesthetics were entirely submerged in religion and morality. In Greece, the almost complete absence of priests and «sacred scriptures» left the human mind free and unfettered, resulting in a startling development in depth of thought. But religion as a personal experience failed to keep pace with the intellectual probings into the nature and reality of the cosmos.
Эволюция религиозной философии среди эллинских и еврейских народов является наглядным примером противоположной деятельности церкви как института, определяющего культурный прогресс. В Палестине человеческая мысль была настолько подчинена священникам и в такой степени зависела от писаний, что религия и мораль целиком поглотили философию и эстетику. В Греции же, ввиду почти полного отсутствия священников и «священных писаний», человеческий разум оставался свободным и нескованным, что позволило достичь поразительной глубины мысли. Однако религия как личный опыт отстала от интеллектуальных исследований сущности и реальности космоса.
[98:2.8] In Greece, believing was subordinated to thinking; in Palestine, thinking was held subject to believing. Much of the strength of Christianity is due to its having borrowed heavily from both Hebrew morality and Greek thought.
В Греции вера была подчинена мышлению; в Палестине мышление находилось в подчинении у веры. Сила христианства в значительной мере объясняется его широкими заимствованиями как еврейской морали, так и греческой мысли.
[98:2.9] In Palestine, religious dogma became so crystallized as to jeopardize further growth; in Greece, human thought became so abstract that the concept of God resolved itself into a misty vapor of pantheistic speculation not at all unlike the impersonal Infinity of the Brahman philosophers.
В Палестине религиозная догма окостенела настолько, что превратилась в угрозу дальнейшему развитию; в Греции человеческая мысль стала столь абстрактной, что концепция Бога вылилась в туманные пантеистические рассуждения, в которых было много общего с неличностной Бесконечностью брахманских философов.

[98:2.10] But the average men of these times could not grasp, nor were they much interested in, the Greek philosophy of self-realization and an abstract Deity; they rather craved promises of salvation, coupled with a personal God who could hear their prayers. They exiled the philosophers, persecuted the remnants of the Salem cult, both doctrines having become much blended, and made ready for that terrible orgiastic plunge into the follies of the mystery cults which were then overspreading the Mediterranean lands. The Eleusinian mysteries grew up within the Olympian pantheon, a Greek version of the worship of fertility; Dionysus nature worship flourished; the best of the cults was the Orphic brotherhood, whose moral preachments and promises of salvation made a great appeal to many.
Однако простые люди того времени не понимали греческой философии с её идеей самореализации и абстрактного Божества и не проявляли к ней особого интереса; скорее, они жаждали обещаний спасения, стремились к личностному Богу, который смог бы услышать их молитвы. Они изгоняли философов и преследовали уцелевших приверженцев салимского культа – ведь обе доктрины в значительной мере слились – и были готовы к ужасному и разнузданному погружению в безрассудство мистериальных культов, распространявшихся в то время в Средиземноморье. Элевсинские мистерии развивались вместе с пантеоном олимпийцев и представляли собой греческую версию поклонения плодовитости; в образе Диониса процветало поклонение природе; лучшим из культов было орфическое братство, чьи нравственные проповеди и обещания спасения притягивали к себе многих людей.
[98:2.11] All Greece became involved in these new methods of attaining salvation, these emotional and fiery ceremonials. No nation ever attained such heights of artistic philosophy in so short a time; none ever created such an advanced system of ethics practically without Deity and entirely devoid of the promise of human salvation; no nation ever plunged so quickly, deeply, and violently into such depths of intellectual stagnation, moral depravity, and spiritual poverty as these same Greek peoples when they flung themselves into the mad whirl of the mystery cults.
Вся Греция была увлечена такими новыми методами обретения спасения, этими эмоциональными и пылкими ритуалами. Ни одна нация за столь короткое время не достигала таких высот и артистизма в философии; ни одна не создавала столь же прогрессивной системы этики, практически не знавшей Божества и полностью лишённой обещания человеческого спасения; но и ни одна нация не погружалась столь стремительно, глубоко и безудержно в такие глубины интеллектуальной косности, нравственной развращённости и духовной нищеты, как эти греческие народы, бросившиеся в безумный водоворот мистериальных культов.

[98:2.12] Religions have long endured without philosophical support, but few philosophies, as such, have long persisted without some identification with religion. Philosophy is to religion as conception is to action. But the ideal human estate is that in which philosophy, religion, and science are welded into a meaningful unity by the conjoined action of wisdom, faith, and experience.
Религии могли в течение длительного времени существовать без философской поддержки, но редкая философия, как таковая, могла долго сохраняться без какого-то отождествления с религией. Философия для религии – то же, что концепция для действия. Однако идеальным для человека является такое положение, при котором философия, религия и наука посредством совместного действия мудрости, веры и опыта сливаются в исполненное смысла единство.

3. THE MELCHIZEDEK TEACHINGS IN ROME

3. УЧЕНИЯ МЕЛХИСЕДЕКА В РИМЕ

[98:3.1] Having grown out of the earlier religious forms of worship of the family gods into the tribal reverence for Mars, the god of war, it was natural that the later religion of the Latins was more of a political observance than were the intellectual systems of the Greeks and Brahmans or the more spiritual religions of several other peoples.
Последующая религия латинских народов, уходящая своими корнями в ранние религиозные формы поклонения семейным богам и превратившаяся в племенное почитание бога войны Марса, естественным образом напоминала скорее политический обряд, чем интеллектуальную систему – наподобие греческой или брахманской – или же более духовные религии некоторых других народов.
[98:3.2] In the great monotheistic renaissance of Melchizedek’s gospel during the sixth century before Christ, too few of the Salem missionaries penetrated Italy, and those who did were unable to overcome the influence of the rapidly spreading Etruscan priesthood with its new galaxy of gods and temples, all of which became organized into the Roman state religion. This religion of the Latin tribes was not trivial and venal like that of the Greeks, neither was it austere and tyrannical like that of the Hebrews; it consisted for the most part in the observance of mere forms, vows, and taboos.
В эпоху великого монотеистического возрождения евангелия Мелхиседека в шестом веке до Христа лишь редкие салимские миссионеры смогли добраться до Италии, а те, кому это удалось, оказались неспособны преодолеть влияние быстро распространявшегося этрусского духовенства с его новой плеядой богов и храмов, объединённых в государственной религии Рима. В противоположность религии греков, эта религия латинских племён не была мелкой и продажной, а по сравнению с еврейской, она не отличалась суровым и тираническим характером. В основном она ограничивалась соблюдением церемоний, клятв и табу.
[98:3.3] Roman religion was greatly influenced by extensive cultural importations from Greece. Eventually most of the Olympian gods were transplanted and incorporated into the Latin pantheon. The Greeks long worshiped the fire of the family hearth – Hestia was the virgin goddess of the hearth; Vesta was the Roman goddess of the home. Zeus became Jupiter; Aphrodite, Venus; and so on down through the many Olympian deities.
Огромное влияние на римскую религию оказали культурные заимствования из Греции. В итоге, большинство олимпийских богов были перенесены на римскую почву и вошли в латинский пантеон. В течение долгого времени греки поклонялись домашнему очагу – богиней очага была целомудренная Гестия; римской богиней семейного очага являлась Веста. Зевс стал Юпитером, Афродита – Венерой; аналогичные параллели появились и у многих других олимпийских божеств.
[98:3.4] The religious initiation of Roman youths was the occasion of their solemn consecration to the service of the state. Oaths and admissions to citizenship were in reality religious ceremonies. The Latin peoples maintained temples, altars, and shrines and, in a crisis, would consult the oracles. They preserved the bones of heroes and later on those of the Christian saints.
Религиозные инициации римских юношей сопровождались торжественным посвящением на служение государству. Присяги и приём в граждане по существу являлись религиозными обрядами. Латинские народы строили храмы, алтари и святыни, а во времена кризисов прибегали к помощи оракулов. Они сохраняли останки героев, позднее – мощи христианских святых.
[98:3.5] This formal and unemotional form of pseudoreligious patriotism was doomed to collapse, even as the highly intellectual and artistic worship of the Greeks had gone down before the fervid and deeply emotional worship of the mystery cults. The greatest of these devastating cults was the mystery religion of the Mother of God sect, which had its headquarters, in those days, on the exact site of the present church of St. Peter’s in Rome.
Такой формальный и бесстрастный вид псевдорелигиозного патриотизма был обречён на крах – так же, как высокоинтеллектуальное и художественное поклонение греков пало перед пылким и глубоко эмоциональным поклонением, свойственным мистериальным культам. Величайшим из этих разрушительных культов была тайная религия секты Матери Бога, центр которой находился на том самом месте, где сегодня стоит собор Святого Петра в Риме.

[98:3.6] The emerging Roman state conquered politically but was in turn conquered by the cults, rituals, mysteries, and god concepts of Egypt, Greece, and the Levant. These imported cults continued to flourish throughout the Roman state up to the time of Augustus, who, purely for political and civic reasons, made a heroic and somewhat successful effort to destroy the mysteries and revive the older political religion.
Молодое римское государство проводило политику завоеваний, однако в свою очередь было завоёвано культами, ритуалами, мистериями и концепциями Бога, заимствованными из Египта, Греции и Леванта. Такие привнесённые культы продолжали процветать на всей территории Римской империи вплоть до воцарения Августа, который – исключительно по политическим и гражданским мотивам – совершил героическую и в некоторой степени успешную попытку покончить с мистериями и возродить прежнюю политическую религию.
[98:3.7] One of the priests of the state religion told Augustus of the earlier attempts of the Salem teachers to spread the doctrine of one God, a final Deity presiding over all supernatural beings; and this idea took such a firm hold on the emperor that he built many temples, stocked them well with beautiful images, reorganized the state priesthood, re-established the state religion, appointed himself acting high priest of all, and as emperor did not hesitate to proclaim himself the supreme god.
Один из священнослужителей государственной религии поведал Августу о древних попытках салимских учителей распространить доктрину единого Бога – окончательного Божества, восседающего над всеми сверхъестественными существами; и эта идея столь увлекла императора, что он выстроил множество дворцов, украсил их прекрасными изваяниями, провёл реорганизацию государственного жречества, возродил государственную религию, назначил себя верховным жрецом всех людей и, как император, без колебаний, провозгласил самого себя верховным богом.
[98:3.8] This new religion of Augustus worship flourished and was observed throughout the empire during his lifetime except in Palestine, the home of the Jews. And this era of the human gods continued until the official Roman cult had a roster of more than twoscore self-elevated human deities, all claiming miraculous births and other superhuman attributes.
Эта новая религия поклонения Августу процветала и соблюдалась на протяжении всей его жизни по всей империи, за исключением Палестины – родины евреев. И такая эра человеческих богов продолжалась до тех пор, пока число самопровозглашённых божеств в официальной римской религии не превысило сорока, причём каждый из них заявлял о своём чудотворном рождении и других сверхчеловеческих атрибутах.

[98:3.9] The last stand of the dwindling band of Salem believers was made by an earnest group of preachers, the Cynics, who exhorted the Romans to abandon their wild and senseless religious rituals and return to a form of worship embodying Melchizedek’s gospel as it had been modified and contaminated through contact with the philosophy of the Greeks. But the people at large rejected the Cynics; they preferred to plunge into the rituals of the mysteries, which not only offered hopes of personal salvation but also gratified the desire for diversion, excitement, and entertainment.
Последним сопротивлением тающего отряда салимских верующих было выступление группы убеждённых проповедников – киников, призывавших римлян отказаться от своих диких и бессмысленных религиозных ритуалов и вернуться к вероисповеданию, включавшему евангелие Мелхиседека в его изменённом и искажённом состоянии, в которое оно пришло после соприкосновения с философией греков. Однако в своей массе люди отвергли киников. Они предпочитали отдаваться ритуалам мистерий, которые не только давали надежду на личное спасение, но также удовлетворяли страсть к развлечениям, острым ощущениям и увеселениям.

4. THE MYSTERY CULTS

4. МИСТЕРИАЛЬНЫЕ КУЛЬТЫ

[98:4.1] The majority of people in the Graeco-Roman world, having lost their primitive family and state religions and being unable or unwilling to grasp the meaning of Greek philosophy, turned their attention to the spectacular and emotional mystery cults from Egypt and the Levant. The common people craved promises of salvation – religious consolation for today and assurances of hope for immortality after death.
Большинство народов греко-римского мира, утративших свои примитивные семейные и государственные религии и не способных или не желающих проникнуть в сущность греческой философии, обратили свой взор на зрелищные и эмоционально насыщенные мистериальные культы, заимствованные из Египта и Леванта. Простой люд жаждал обещаний спасения – религиозного утешения в этой жизни и гарантий надежды на загробную жизнь.

[98:4.2] The three mystery cults which became most popular were:
Наиболее популярными стали три мистериальных культа:

1. The Phrygian cult of Cybele and her son Attis.
2. The Egyptian cult of Osiris and his mother Isis.
3. The Iranian cult of the worship of Mithras as the savior and redeemer of sinful mankind.

1. Фригийский культ Кибелы и её сына Аттиса.
2. Египетский культ Озириса и его матери Изиды.
3. Иранский культ поклонения Митре как спасителю и искупителю греховного человечества.

[98:4.3] The Phrygian and Egyptian mysteries taught that the divine son (respectively Attis and Osiris) had experienced death and had been resurrected by divine power, and further that all who were properly initiated into the mystery, and who reverently celebrated the anniversary of the god’s death and resurrection, would thereby become partakers of his divine nature and his immortality.
Фригийские и египетские мистерии учили, что божественный сын (соответственно, Аттис и Озирис) пережил смерть и был воскрешён с помощью божественной силы, а также, что всякий человек, прошедший должный обряд посвящения в мистерию и благоговейно отмечающий годовщину смерти и воскресения бога, причащается его божественной природе и бессмертию.
[98:4.4] The Phrygian ceremonies were imposing but degrading; their bloody festivals indicate how degraded and primitive these Levantine mysteries became. The most holy day was Black Friday, the «day of blood,» commemorating the self-inflicted death of Attis. After three days of the celebration of the sacrifice and death of Attis the festival was turned to joy in honor of his resurrection.
Фригийские ритуалы были впечатляющими, но унизительными; их кровавые празднества показывают, насколько выродившимися и примитивными стали эти левантийские мистерии. Самым святым днём была Чёрная Пятница – «день крови», который отмечался в память о самоубийстве Аттиса. Трёхдневное прославление жертвы и смерти Аттиса сменялось весельем в честь его воскресения.
[98:4.5] The rituals of the worship of Isis and Osiris were more refined and impressive than were those of the Phrygian cult. This Egyptian ritual was built around the legend of the Nile god of old, a god who died and was resurrected, which concept was derived from the observation of the annually recurring stoppage of vegetation growth followed by the springtime restoration of all living plants. The frenzy of the observance of these mystery cults and the orgies of their ceremonials, which were supposed to lead up to the «enthusiasm» of the realization of divinity, were sometimes most revolting.
По сравнению с фригийским культом, ритуалы поклонения Изиде и Озирису были более утончёнными и выразительными. Источником египетского ритуала была легенда о древнем боге Нила – умершем и воскресшем боге, представление о котором возникло из наблюдения за ежегодным увяданием растительного мира, сменявшимся весенним возрождением всех живых растений. Неистовство этих мистериальных культов и оргий, которыми сопровождались их ритуалы и которые якобы вели к «экстазу» познания божественности, порой носили крайне отталкивающий характер.

5. THE CULT OF MITHRAS

5. КУЛЬТ МИТРЫ

[98:5.1] The Phrygian and Egyptian mysteries eventually gave way before the greatest of all the mystery cults, the worship of Mithras. The Mithraic cult made its appeal to a wide range of human nature and gradually supplanted both of its predecessors. Mithraism spread over the Roman Empire through the propagandizing of Roman legions recruited in the Levant, where this religion was the vogue, for they carried this belief wherever they went. And this new religious ritual was a great improvement over the earlier mystery cults.
В конце концов фригийские и египетские мистерии отступили перед величайшим из всех мистериальных культов – поклонением Митре. Культ Митры взывал ко многому в человеческой природе и постепенно вытеснил обоих своих предшественников. Митраизм распространился на всю Римскую империю благодаря тем римским легионам, которые были набраны в Леванте, где эта религия пользовалась популярностью, и куда бы ни направлялись легионеры, они повсюду несли свою веру. И в сравнении с более ранними мистериальными культами, новый религиозный ритуал был огромным шагом вперёд.
[98:5.2] The cult of Mithras arose in Iran and long persisted in its homeland despite the militant opposition of the followers of Zoroaster. But by the time Mithraism reached Rome, it had become greatly improved by the absorption of many of Zoroaster’s teachings. It was chiefly through the Mithraic cult that Zoroaster’s religion exerted an influence upon later appearing Christianity.
Культ Митры появился в Иране и долгое время существовал на своей родине, несмотря на яростное сопротивление последователей Зороастра. Однако к тому времени, когда митраизм достиг Рима, он уже был существенно улучшен за счёт усвоения многих учений Зороастра. В основном именно через культ Митры религия Зороастра оказала влияние на появившееся позднее христианство.

[98:5.3] The Mithraic cult portrayed a militant god taking origin in a great rock, engaging in valiant exploits, and causing water to gush forth from a rock struck with his arrows. There was a flood from which one man escaped in a specially built boat and a last supper which Mithras celebrated with the sun-god before he ascended into the heavens. This sun-god, or Sol Invictus, was a degeneration of the Ahura-Mazda deity concept of Zoroastrianism. Mithras was conceived as the surviving champion of the sun-god in his struggle with the god of darkness. And in recognition of his slaying the mythical sacred bull, Mithras was made immortal, being exalted to the station of intercessor for the human race among the gods on high.
Культ Митры изображал воинственного бога, родившегося из огромной скалы, совершающего героические поступки и ударом своих стрел высекающего воду из камня. Этот культ повествует о потопе, во время которого спасся один человек в специально построенном судне, и о прощальной трапезе, которую Митра разделил с богом-солнцем перед тем, как вознестись на небо. Этот бог-солнце, или Sol Invictus, был вырождением Ахурамазды – представления о божестве в зороастризме. Митра считался спасшимся поборником бога-солнца в его борьбе с богом тьмы. После убийства мифического священного быка Митра был признан бессмертным и возвышенным до положения ходатая перед небесными богами за род человеческий.
[98:5.4] The adherents of this cult worshiped in caves and other secret places, chanting hymns, mumbling magic, eating the flesh of the sacrificial animals, and drinking the blood. Three times a day they worshiped, with special weekly ceremonials on the day of the sun-god and with the most elaborate observance of all on the annual festival of Mithras, December twenty-fifth. It was believed that the partaking of the sacrament ensured eternal life, the immediate passing, after death, to the bosom of Mithras, there to tarry in bliss until the judgment day. On the judgment day the Mithraic keys of heaven would unlock the gates of Paradise for the reception of the faithful; whereupon all the unbaptized of the living and the dead would be annihilated upon the return of Mithras to earth. It was taught that, when a man died, he went before Mithras for judgment, and that at the end of the world Mithras would summon all the dead from their graves to face the last judgment. The wicked would be destroyed by fire, and the righteous would reign with Mithras forever.
Приверженцы этого культа совершали свои обряды в пещерах и других тайных местах, распевали гимны, бормотали магические заклинания, ели плоть закланных животных и пили их кровь. Поклонения совершались три раза в день, кроме того, существовали специальные еженедельные ритуалы в день бога-солнца, а ежегодный праздник Митры, который отмечался двадцать пятого декабря, соблюдался с особой тщательностью. Люди верили в то, что вкушая жертвенную плоть, человек обретает вечную жизнь и после смерти может сразу же попасть в лоно Митры, где будет пребывать в блаженстве вплоть до суда. В судный день Митра отопрёт своими ключами от неба врата Рая и впустит туда благочестивых; после этого все непосвящённые – как живые, так и мёртвые – будут уничтожены по возвращении Митры на землю. Этот культ учил, что после смерти человек предстанет перед Митрой для вынесения приговора, и что с наступлением конца света Митра призовёт всех умерших из могил для страшного суда. Грешники сгорят в огне, а праведники будут вечно царствовать вместе с Митрой.
[98:5.5] At first it was a religion only for men, and there were seven different orders into which believers could be successively initiated. Later on, the wives and daughters of believers were admitted to the temples of the Great Mother, which adjoined the Mithraic temples. The women’s cult was a mixture of Mithraic ritual and the ceremonies of the Phrygian cult of Cybele, the mother of Attis.
Поначалу это была религия для одних только мужчин, и существовало семь орденов, в которые могли последовательно посвящаться верующие. Позднее жён и дочерей верующих стали допускать в храмы Великой Матери,, примыкавшие к храмам Митры. Женский культ представлял собой смешение ритуалов митраизма и фригийского культа Кибелы – матери Аттиса.

6. MITHRAISM AND CHRISTIANITY

6. МИТРАИЗМ И ХРИСТИАНСТВО

[98:6.1] Prior to the coming of the mystery cults and Christianity, personal religion hardly developed as an independent institution in the civilized lands of North Africa and Europe; it was more of a family, city-state, political, and imperial affair. The Hellenic Greeks never evolved a centralized worship system; the ritual was local; they had no priesthood and no «sacred book.» Much as the Romans, their religious institutions lacked a powerful driving agency for the preservation of higher moral and spiritual values. While it is true that the institutionalization of religion has usually detracted from its spiritual quality, it is also a fact that no religion has thus far succeeded in surviving without the aid of institutional organization of some degree, greater or lesser.
В цивилизованных странах северной Африки и Европы до появления мистериальных культов и христианства личная религия как отдельный институт практически не существовала; религия являлась больше делом семьи и города-государства, политическим и имперским делом. У эллинских греков так и не возникло централизованной системы поклонения; их ритуалы имели местное значение; у них не было духовенства и «священной книги». Во многом так же как и у римлян, их религиозным институтам не хватало мощной побуждающей силы, способной сохранить высшие нравственные и духовные ценности. Несмотря на то, что формализация религии обычно уменьшала её духовность, столь же справедлив и тот факт, что пока ещё ни одной религии не удалось сохраниться без помощи формальной организации – в том или ином виде, в той или иной степени.
[98:6.2] Occidental religion thus languished until the days of the Skeptics, Cynics, Epicureans, and Stoics, but most important of all, until the times of the great contest between Mithraism and Paul’s new religion of Christianity.
Поэтому западная религия продолжала чахнуть, пока не настало время скептиков, киников, эпикурейцев и стоиков, но прежде всего, пока не началось великое состязание митраизма с новой христианской религией Павла.

[98:6.3] During the third century after Christ, Mithraic and Christian churches were very similar both in appearance and in the character of their ritual. A majority of such places of worship were underground, and both contained altars whose backgrounds variously depicted the sufferings of the savior who had brought salvation to a sin-cursed human race.
На протяжении третьего века после Христа митраистские и христианские церкви были очень похожи друг на друга и внешне, и по характеру своих ритуалов. Места поклонения большей частью находились под землёй, и в обоих культах использовались алтари, на заднем плане которых находились различные изображения страданий спасителя, принёсшего избавление проклятому за свои грехи человечеству.
[98:6.4] Always had it been the practice of Mithraic worshipers, on entering the temple, to dip their fingers in holy water. And since in some districts there were those who at one time belonged to both religions, they introduced this custom into the majority of the Christian churches in the vicinity of Rome. Both religions employed baptism and partook of the sacrament of bread and wine. The one great difference between Mithraism and Christianity, aside from the characters of Mithras and Jesus, was that the one encouraged militarism while the other was ultrapacific. Mithraism’s tolerance for other religions (except later Christianity) led to its final undoing. But the deciding factor in the struggle between the two was the admission of women into the full fellowship of the Christian faith.
При входе в храм митраисты всегда окунали пальцы в святую воду. И так как в некоторых местностях встречались люди, которые одновременно исповедовали обе религии, то они ввели этот обычай в большинстве христианских церквей, находившихся вблизи Рима. В обеих религиях использовалось омовение, а также причащение хлебом и вином. Если не касаться личностей Митры и Иисуса, крупнейшим отличием митраизма от христианства было то, что один поощрял воинственность, в то время как второму было свойственно сверхмиролюбие. Терпимость митраизма к другим религиям (за исключением позднего христианства) привела к его полному исчезновению. Однако решающим фактором в борьбе между ними был приём женщин в качестве полноправных членов в христианскую веру.

[98:6.5] In the end the nominal Christian faith dominated the Occident. Greek philosophy supplied the concepts of ethical value; Mithraism, the ritual of worship observance; and Christianity, as such, the technique for the conservation of moral and social values.
В конце концов, номинальная христианская вера стала господствующей на Западе. Греческая философия дала ей этические ценности, митраизм – ритуал поклонения, собственно христианство – метод сохранения нравственных и социальных ценностей.

7. THE CHRISTIAN RELIGION

7. ХРИСТИАНСКАЯ РЕЛИГИЯ

[98:7.1] A Creator Son did not incarnate in the likeness of mortal flesh and bestow himself upon the humanity of Urantia to reconcile an angry God but rather to win all mankind to the recognition of the Father’s love and to the realization of their sonship with God. After all, even the great advocate of the atonement doctrine realized something of this truth, for he declared that «God was in Christ reconciling the world to himself.»
Сын-Создатель воплотился в облике смертного человека и посвятил себя человеческому роду Урантии не для умиротворения гневного Бога, а для того, чтобы обратить всё человечество к осознанию любви Отца и своего статуса детей Бога. В конце концов, даже великий сторонник доктрины искупления частично понял эту истину, провозгласив, что «Бог во Христе примирил мир с собой».

[98:7.2] It is not the province of this paper to deal with the origin and dissemination of the Christian religion. Suffice it to say that it is built around the person of Jesus of Nazareth, the humanly incarnate Michael Son of Nebadon, known to Urantia as the Christ, the anointed one. Christianity was spread throughout the Levant and Occident by the followers of this Galilean, and their missionary zeal equaled that of their illustrious predecessors, the Sethites and Salemites, as well as that of their earnest Asiatic contemporaries, the Buddhist teachers.
Вопрос о происхождении и распространении христианской религии выходит за рамки данного документа. Достаточно сказать, что она построена вокруг личности Иисуса Назарянина – небадонского Сына-Майкиэля, воплотившегося в облике человека и известного на Урантии как Христос, помазанник. Христианство распространялось в Леванте и на Западе последователями этого галилеянина, миссионерский пыл которых не уступал рвению знаменитых предшественников – сифитов и салимитов, – а также их убеждённых азиатских современников – учителей буддизма.
[98:7.3] The Christian religion, as a Urantian system of belief, arose through the compounding of the following teachings, influences, beliefs, cults, and personal individual attitudes:
Как урантийская система веры, христианская религия возникла через соединение учений, влияний, культов и личных позиций отдельных людей:

[98:7.4] 1. The Melchizedek teachings, which are a basic factor in all the religions of Occident and Orient that have arisen in the last four thousand years.
1. Учений Мелхиседека, которые являются основополагающим фактором всех религий Запада и Востока, появившихся за последние четыре тысячи лет.

[98:7.5] 2. The Hebraic system of morality, ethics, theology, and belief in both Providence and the supreme Yahweh.
2. Еврейской системы морали, этики, теологии и веры как в Провидение, так и в верховного Яхве.

[98:7.6] 3. The Zoroastrian conception of the struggle between cosmic good and evil, which had already left its imprint on both Judaism and Mithraism. Through prolonged contact attendant upon the struggles between Mithraism and Christianity, the doctrines of the Iranian prophet became a potent factor in determining the theologic and philosophic cast and structure of the dogmas, tenets, and cosmology of the Hellenized and Latinized versions of the teachings of Jesus.
3. Учения зороастризма о борьбе между космическим добром и злом, которое к тому времени уже оставило свой след в иудаизме и митраизме. В результате продолжительных столкновений митраизма с христианством в период борьбы двух религий, доктрины иранского пророка стали мощным фактором при определении теологического и философского типа и структуры учений, догматов и космологии эллинизированных и латинизированных версий учений Иисуса.

[98:7.7] 4. The mystery cults, especially Mithraism but also the worship of the Great Mother in the Phrygian cult. Even the legends of the birth of Jesus on Urantia became tainted with the Roman version of the miraculous birth of the Iranian savior-hero, Mithras, whose advent on earth was supposed to have been witnessed by only a handful of gift-bearing shepherds who had been informed of this impending event by angels.
4. Мистериальных культов – в особенности митраизма, но также поклонения Великой Матери во фригийском культе. Даже легенды о рождении Иисуса на Урантии смешивались с римской версией о чудотворном рождении иранского героя-спасителя Митры, чьё явление на землю было якобы засвидетельствовано лишь несколькими пастухами, которые, узнав о предстоящем событии от ангелов, принесли свои дары.

[98:7.8] 5. The historic fact of the human life of Joshua ben Joseph, the reality of Jesus of Nazareth as the glorified Christ, the Son of God.
5. Исторического факта человеческой жизни Иешуа бен Иосифа – реального существования Иисуса Назарянина как прославленного Христа, Сына Бога.

[98:7.9] 6. The personal viewpoint of Paul of Tarsus. And it should be recorded that Mithraism was the dominant religion of Tarsus during his adolescence. Paul little dreamed that his well-intentioned letters to his converts would someday be regarded by still later Christians as the «word of God.» Such well-meaning teachers must not be held accountable for the use made of their writings by later-day successors.
6. Личных воззрений Павла Тарсянина. Следует отметить, что в годы его юности митраизм был господствовавшей религией Тарса. Павел едва ли предполагал, что его благонамеренные послания к своим прозелитам станут для последующих христиан «словом Бога». Такие учители действуют из лучших побуждений, и нельзя считать их ответственными за то, как потомки используют их писания.

[98:7.10] 7. The philosophic thought of the Hellenistic peoples, from Alexandria and Antioch through Greece to Syracuse and Rome. The philosophy of the Greeks was more in harmony with Paul’s version of Christianity than with any other current religious system and became an important factor in the success of Christianity in the Occident. Greek philosophy, coupled with Paul’s theology, still forms the basis of European ethics.
7. Философской мысли эллинистических народов Александрии, Антиохии, Греции, Сиракуз и Рима. Греческая философия лучше сочеталась с предложенной Павлом версией христианства, чем с другими современными ей религиозными системами, и стала важным фактором для успеха христианства на Западе. Вместе с теологией Павла, греческая философия до сих пор составляет основу европейской этики.

[98:7.11] As the original teachings of Jesus penetrated the Occident, they became Occidentalized, and as they became Occidentalized, they began to lose their potentially universal appeal to all races and kinds of men. Christianity, today, has become a religion well adapted to the social, economic, and political mores of the white races. It has long since ceased to be the religion of Jesus, although it still valiantly portrays a beautiful religion about Jesus to such individuals as sincerely seek to follow in the way of its teaching. It has glorified Jesus as the Christ, the Messianic anointed one from God, but has largely forgotten the Master’s personal gospel: the Fatherhood of God and the universal brotherhood of all men.
По мере своего проникновения на Запад, изначальные учения Иисуса приобретали всё более западный характер и тем самым утрачивали свою потенциально всеобщую притягательность для всех рас и всех типов людей. Сегодня христианство превратилось в религию, хорошо приспособленную к социальным, экономическим и политическим нравам белых рас. Оно уже давно перестало быть религией Иисуса, хотя для тех индивидуумов, которые искренне стремятся следовать этому учению, оно до сих пор является доблестным изложением прекрасной религии, рассказывающей об Иисусе. Оно прославило Иисуса как Христа, мессианского Божьего помазанника, однако христианство в значительной мере забыло личное евангелие Учителя – отцовство Бога и братство всех людей.

[98:7.12] And this is the long story of the teachings of Machiventa Melchizedek on Urantia. It is nearly four thousand years since this emergency Son of Nebadon bestowed himself on Urantia, and in that time the teachings of the «priest of El Elyon, the Most High God,» have penetrated to all races and peoples. And Machiventa was successful in achieving the purpose of his unusual bestowal; when Michael made ready to appear on Urantia, the God concept was existent in the hearts of men and women, the same God concept that still flames anew in the living spiritual experience of the manifold children of the Universal Father as they live their intriguing temporal lives on the whirling planets of space.
На этом заканчивается долгий рассказ об учениях Макивенты Мелхиседека на Урантии. Прошло почти четыре тысячи лет с того времени, как этот чрезвычайный Сын посвятил себя Урантии, и за это время учения «священника Эль-Эльона, Всевышнего Бога» стали достоянием всех рас и народов. И Макивента достиг цели своего необычного посвящения: когда Майкиэль готовился к появлению на Урантии, в сердцах мужчин и женщин уже существовало представление о Боге – то же представление о Боге, которое вновь и вновь пламенеет в живом духовном опыте многочисленных детей Всеобщего Отца, проживающих свои увлекательные временные жизни на кружащихся планетах пространства.

[98:7.13] [Presented by a Melchizedek of Nebadon.]
[Представлено Мелхиседеком Небадона.]

Оставить комментарий

Войти с помощью: