184 На суде синедриона

(Before the Sanhedrin Court) 

 

[184:0.1] REPRESENTATIVES of Annas had secretly instructed the captain of the Roman soldiers to bring Jesus immediately to the palace of Annas after he had been arrested. The former high priest desired to maintain his prestige as the chief ecclesiastical authority of the Jews. He also had another purpose in detaining Jesus at his house for several hours, and that was to allow time for legally calling together the court of the Sanhedrin. It was not lawful to convene the Sanhedrin court before the time of the offering of the morning sacrifice in the temple, and this sacrifice was offered about three o’clock in the morning.
ПРЕДСТАВИТЕЛИ Анны дали тайные указания командиру римских солдат доставить Иисуса во дворец Анны сразу же после ареста. Бывший первосвященник стремился сохранить свой престиж духовного главы всех евреев. Задерживая Иисуса у себя в доме на несколько часов, он преследовал и другую цель: выиграть время для законного созыва суда синедриона. Было противозаконно собирать трибунал до утреннего жертвоприношения в храме, которое совершалось около трёх часов утра.
[184:0.2] Annas knew that a court of Sanhedrists was in waiting at the palace of his son-in-law, Caiaphas. Some thirty members of the Sanhedrin had gathered at the home of the high priest by midnight so that they would be ready to sit in judgment on Jesus when he might be brought before them. Only those members were assembled who were strongly and openly opposed to Jesus and his teaching since it required only twenty-three to constitute a trial court. 
Анна знал, что члены трибунала уже находятся в доме его зятя Кайафы. К полуночи в доме первосвященника собралось около тридцати членов синедриона с тем, чтобы быть готовыми к судебному разбирательству, когда к ним приведут Иисуса. Пришли только те члены трибунала, которые являлись решительными и открытыми противниками Иисуса и его учения, поскольку для заседания трибунала было достаточно всего лишь двадцати трёх членов синедриона.
[184:0.3] Jesus spent about three hours at the palace of Annas on Mount Olivet, not far from the garden of Gethsemane, where they arrested him. John Zebedee was free and safe in the palace of Annas not only because of the word of the Roman captain, but also because he and his brother James were well known to the older servants, having many times been guests at the palace as the former high priest was a distant relative of their mother, Salome. 
Иисус провёл около трёх часов во дворце Анны на Елеонской горе, неподалёку от Гефсиманского сада, где его арестовали. Иоанн Зеведеев был свободен и находился в безопасности во дворце Анны не только благодаря приказу римского командира, но также потому, что он и его брат Иаков были хорошо знакомы старшим слугам – они много раз бывали во дворце, так как бывший первосвященник являлся дальним родственником их матери, Саломии.

1. EXAMINATION BY ANNAS 

1. ДОПРОС У АННЫ

[184:1.1] Annas, enriched by the temple revenues, his son-in-law the acting high priest, and with his relations to the Roman authorities, was indeed the most powerful single individual in all Jewry. He was a suave and politic planner and plotter. He desired to direct the matter of disposing of Jesus; he feared to trust such an important undertaking wholly to his brusque and aggressive son-in-law. Annas wanted to make sure that the Master’s trial was kept in the hands of the Sadducees; he feared the possible sympathy of some of the Pharisees, seeing that practically all of those members of the Sanhedrin who had espoused the cause of Jesus were Pharisees.
Анна, разбогатевший на доходах от храма, имеющий зятем действующего первосвященника и поддерживавший хорошие отношения с римскими властями, был действительно наиболее влиятельной фигурой во всём еврействе. Этот обходительный и расчётливый интриган и заговорщик желал, чтобы судьба Иисуса решалась под его руководством; он боялся целиком доверять такое важное дело своему бесцеремонному и агрессивному зятю. Анна хотел убедиться в том, что суд над Учителем будет контролироваться саддукеями: он опасался возможной симпатии некоторых фарисеев, тем более что практически все члены синедриона, вставшие на сторону Иисуса, являлись фарисеями.
[184:1.2] Annas had not seen Jesus for several years, not since the time when the Master called at his house and immediately left upon observing his coldness and reserve in receiving him. Annas had thought to presume on this early acquaintance and thereby attempt to persuade Jesus to abandon his claims and leave Palestine. He was reluctant to participate in the murder of a good man and had reasoned that Jesus might choose to leave the country rather than to suffer death. But when Annas stood before the stalwart and determined Galilean, he knew at once that it would be useless to make such proposals. Jesus was even more majestic and well poised than Annas remembered him. 
Прошло несколько лет с тех пор, когда Анна в последний раз видел Иисуса в своём доме, когда, придя к нему в гости, Учитель сразу же ушёл, почувствовав холодную и настороженную атмосферу. Анна надеялся, что сможет воспользоваться этим прежним знакомством и убедит Иисуса отказаться от своих высказываний и покинуть Палестину. Ему не хотелось участвовать в убийстве хорошего человека, и он полагал, что Иисус скорее согласится покинуть страну, чем примет смерть. Но увидев мужественного и непреклонного галилеянина, Анна сразу понял, что такие предложения были бы бесполезны. Иисус выглядел ещё более величественным и невозмутимым, чем его помнил Анна.
[184:1.3] When Jesus was young, Annas had taken a great interest in him, but now his revenues were threatened by what Jesus had so recently done in driving the money-changers and other commercial traders out of the temple. This act had aroused the enmity of the former high priest far more than had Jesus’ teachings. 
Когда Иисус был моложе, Анна проявлял к нему огромный интерес, однако его доходы оказались под угрозой, когда Иисус недавно изгнал менял и других торговцев из храма. Этот поступок пробудил в бывшем первосвященнике намного больше враждебности, чем учения Иисуса.
[184:1.4] Annas entered his spacious audience chamber, seated himself in a large chair, and commanded that Jesus be brought before him. After a few moments spent in silently surveying the Master, he said: «You realize that something must be done about your teaching since you are disturbing the peace and order of our country.» As Annas looked inquiringly at Jesus, the Master looked full into his eyes but made no reply. Again Annas spoke, «What are the names of your disciples, besides Simon Zelotes, the agitator?» Again Jesus looked down upon him, but he did not answer. 
Анна вошёл в свой просторный зал для аудиенций, уселся в большое кресло и приказал привести Иисуса. Некоторое время он молча рассматривал Учителя, после чего сказал: «Ты понимаешь, что необходимо что-то предпринять относительно твоего учения, ибо ты возмущаешь спокойствие и порядок в нашей стране». Анна вопрошающе посмотрел на Иисуса; Учитель взглянул ему прямо в глаза, но ничего не ответил. Анна продолжал: «Как зовут остальных твоих учеников, помимо Симона Зелота, подстрекателя?» Иисус вновь взглянул на него, но не ответил.
[184:1.5] Annas was considerably disturbed by Jesus’ refusal to answer his questions, so much so that he said to him: «Do you have no care as to whether I am friendly to you or not? Do you have no regard for the power I have in determining the issues of your coming trial?» When Jesus heard this, he said: «Annas, you know that you could have no power over me unless it were permitted by my Father. Some would destroy the Son of Man because they are ignorant; they know no better, but you, friend, know what you are doing. How can you, therefore, reject the light of God?» 
Отказ Иисуса отвечать настолько задел Анну, что он спросил: «Разве тебя не волнует, каким будет моё отношение к тебе, – дружеским или нет? Разве тебе безразлично то, что в моей власти повлиять на исход твоего предстоящего суда?» Услышав это, Иисус сказал: «Анна, ты знаешь, что у тебя не было бы никакой власти надо мной, если бы этого не позволил мой Отец. Некоторые готовы уничтожить Сына Человеческого из-за своего невежества; они не ведают, что творят, но ты, друг, знаешь, что делаешь. Как же ты можешь отвергать свет Бога?»
[184:1.6] The kindly manner in which Jesus spoke to Annas almost bewildered him. But he had already determined in his mind that Jesus must either leave Palestine or die; so he summoned up his courage and asked: «Just what is it you are trying to teach the people? What do you claim to be?» Jesus answered: «You know full well that I have spoken openly to the world. I have taught in the synagogues and many times in the temple, where all the Jews and many of the gentiles have heard me. In secret I have spoken nothing; why, then, do you ask me about my teaching? Why do you not summon those who have heard me and inquire of them? Behold, all Jerusalem has heard that which I have spoken even if you have not yourself heard these teachings.» But before Annas could make reply, the chief steward of the palace, who was standing near, struck Jesus in the face with his hand, saying, «How dare you answer the high priest with such words?» Annas spoke no words of rebuke to his steward, but Jesus addressed him, saying, «My friend, if I have spoken evil, bear witness against the evil; but if I have spoken the truth, why, then, should you smite me?» 
Добрый тон Иисуса привёл Анну в сильное замешательство. Но он уже решил про себя, что Иисус должен либо покинуть Палестину, либо умереть; поэтому он собрался с духом и спросил: «Чему именно ты пытаешься учить народ? За кого ты себя выдаёшь?» Иисус ответил: «Ты прекрасно знаешь, что я открыто обращался к миру. Я учил в синагогах и много раз учил в храме, где меня слышали все евреи и многие язычники. Я ничего не утаил; почему же ты спрашиваешь меня о моём учении? Почему ты не пригласишь тех, кто слышал меня, и не спросишь их? Весь Иерусалим знает, что я говорил, даже если сам ты не слышал этих учений». Но ещё до того, как Анна смог ответить, старший слуга, стоявший рядом, ударил Иисуса рукой по щеке, говоря: «Как смеешь ты так отвечать первосвященнику?» Анна не высказал порицания своему слуге, но Иисус обратился к нему со словами: «Друг мой, если я сказал что-то не так, скажи, что не так; а если я сказал истину, то за что же ты ударил меня?»
[184:1.7] Although Annas regretted that his steward had struck Jesus, he was too proud to take notice of the matter. In his confusion he went into another room, leaving Jesus alone with the household attendants and the temple guards for almost an hour. 
Хотя Анна и сожалел о том, что его слуга ударил Иисуса, он был слишком высокомерен, чтобы обращать на это внимание. В смятении он отправился в соседнюю комнату, почти на час оставив Иисуса наедине с челядью и дворцовой стражей.
[184:1.8] When he returned, going up to the Master’s side, he said, «Do you claim to be the Messiah, the deliverer of Israel?» Said Jesus: «Annas, you have known me from the times of my youth. You know that I claim to be nothing except that which my Father has appointed, and that I have been sent to all men, gentile as well as Jew.» Then said Annas: «I have been told that you have claimed to be the Messiah; is that true?» Jesus looked upon Annas but only replied, «So you have said.» 
Вернувшись, он подошёл к Учителю и сказал: «Утверждаешь ли ты, что являешься Мессией, избавителем Израиля?» Иисус ответил: «Анна, ты знаешь меня с моей юности. Ты знаешь, что я утверждаю только то, что предписано моим Отцом, и что я был послан ко всем людям, – не только к евреям, но и к язычникам». Тогда Анна сказал: «Как мне сообщили, ты утверждал, что являешься Мессией; так ли это?» Иисус взглянул на Анну, однако ответил лишь: «Так ты сказал».

[184:1.9] About this time messengers arrived from the palace of Caiaphas to inquire what time Jesus would be brought before the court of the Sanhedrin, and since it was nearing the break of day, Annas thought best to send Jesus bound and in the custody of the temple guards to Caiaphas. He himself followed after them shortly.
Примерно в это же время из дворца Кайафы прибыли гонцы, чтобы узнать, когда Иисус предстанет перед судом синедриона, и поскольку близился рассвет, Анна решил, что лучше всего отослать его – связанного, под конвоем дворцовой стражи, – к Кайафе. Вскоре он и сам последовал за ними.

2. PETER IN THE COURTYARD 

2. ПЁТР ВО ДВОРЕ

[184:2.1] As the band of guards and soldiers approached the entrance to the palace of Annas, John Zebedee was marching by the side of the captain of the Roman soldiers. Judas had dropped some distance behind, and Simon Peter followed afar off. After John had entered the palace courtyard with Jesus and the guards, Judas came up to the gate but, seeing Jesus and John, went on over to the home of Caiaphas, where he knew the real trial of the Master would later take place. Soon after Judas had left, Simon Peter arrived, and as he stood before the gate, John saw him just as they were about to take Jesus into the palace. The portress who kept the gate knew John, and when he spoke to her, requesting that she let Peter in, she gladly assented.
Когда отряд стражников и солдат подходил ко входу во дворец Анны, Иоанн Зеведеев шёл рядом с командиром римских солдат. Иуда отстал, а Симон Пётр находился далеко позади. После того, как Иоанн вошёл во двор вместе с Иисусом и стражниками, Иуда подошёл к воротам, но, увидев Иисуса и Иоанна, отправился к дому Кайафы, где, как он знал, состоится настоящий суд над Учителем. Вскоре после ухода Иуды сюда прибыл Симон Пётр; Иоанн увидел его стоящим у ворот, перед тем как Иисуса ввели во дворец. Привратница, открывавшая ворота, знала Иоанна, и когда он попросил её впустить Петра, она охотно согласилась.
[184:2.2] Peter, upon entering the courtyard, went over to the charcoal fire and sought to warm himself, for the night was chilly. He felt very much out of place here among the enemies of Jesus, and indeed he was out of place. The Master had not instructed him to keep near at hand as he had admonished John. Peter belonged with the other apostles, who had been specifically warned not to endanger their lives during these times of the trial and crucifixion of their Master. 
Войдя во двор, Пётр направился к горящим углям, пытаясь согреться, ибо ночь была холодной. Он чувствовал полную неуместность своего пребывания здесь, среди врагов Иисуса, – и действительно, он находился не на своём месте. Учитель не наказывал ему быть рядом с ним, об этом он просил Иоанна. Пётр должен был оставаться вместе с остальными апостолами, которые были специально предупреждены не подвергать свою жизнь опасности в период суда и распятия их Учителя.
[184:2.3] Peter threw away his sword shortly before he came up to the palace gate so that he entered the courtyard of Annas unarmed. His mind was in a whirl of confusion; he could scarcely realize that Jesus had been arrested. He could not grasp the reality of the situation – that he was here in the courtyard of Annas, warming himself beside the servants of the high priest. He wondered what the other apostles were doing and, in turning over in his mind as to how John came to be admitted to the palace, concluded that it was because he was known to the servants, since he had bidden the gate-keeper admit him. 
Перед тем, как подойти к воротам дворца, Пётр выбросил свой меч, так что он вошёл во двор Анны безоружным. Его разум находился в состоянии крайнего смятения; он едва осознавал факт ареста Иисуса. Пётр был неспособен постигнуть реальность ситуации – то обстоятельство, что он находится во дворе Анны, греясь вместе со слугами первосвященника. Ему хотелось знать, что делают другие апостолы, и, размышляя над тем, каким образом Иоанна впустили во дворец, Пётр решил, что Иоанн был знаком слугам, поскольку он попросил привратницу впустить его.
[184:2.4] Shortly after the portress let Peter in, and while he was warming himself by the fire, she went over to him and mischievously said, «Are you not also one of this man’s disciples?» Now Peter should not have been surprised at this recognition, for it was John who had requested that the girl let him pass through the palace gates; but he was in such a tense nervous state that this identification as a disciple threw him off his balance, and with only one thought uppermost in his mind – the thought of escaping with his life – he promptly answered the maid’s question by saying, «I am not.» 
Вскоре после того, как привратница впустила Петра, – и пока он грелся у костра – она подошла к нему и недобрым тоном осведомилась: «Разве ты не один из учеников этого человека?» Пётр не должен был удивляться тому, что его узнали, поскольку именно Иоанн попросил, чтобы девушка позволила ему пройти через ворота дворца; однако его нервы были напряжены настолько, что будучи опознанным в качестве ученика, он потерял душевное равновесие и только с одной мыслью, господствующей в его разуме, – мыслью сохранить жизнь, – тут же ответил ей: «Нет».
[184:2.5] Very soon another servant came up to Peter and asked: «Did I not see you in the garden when they arrested this fellow? Are you not also one of his followers?» Peter was now thoroughly alarmed; he saw no way of safely escaping from these accusers; so he vehemently denied all connection with Jesus, saying, «I know not this man, neither am I one of his followers.» 
Почти сразу же к Петру подошёл ещё один слуга и спросил: «Разве не тебя я видел в саду при аресте этого парня? Разве ты – не один из его последователей?» Теперь Пётр был уже не на шутку встревожен; он не знал, как спастись от своих обвинителей; поэтому, яростно отрицая какую-либо связь с Иисусом, он сказал: «Я не знаю этого человека и не принадлежу к его последователям».
[184:2.6] About this time the portress of the gate drew Peter to one side and said: «I am sure you are a disciple of this Jesus, not only because one of his followers bade me let you in the courtyard, but my sister here has seen you in the temple with this man. Why do you deny this?» When Peter heard the maid accuse him, he denied all knowledge of Jesus with much cursing and swearing, again saying, «I am not this man’s follower; I do not even know him; I never heard of him before.» 
Тут привратница отвела Петра в сторону и сказала: «Я уверена в том, что ты являешься одним из учеников Иисуса не только потому, что один из его последователей попросил меня впустить тебя во двор, но и потому, что моя сестра видела тебя в храме вместе с этим человеком. Почему ты отрицаешь это?» Услышав эти обвинения, Пётр заявил девушке, что вообще никогда не знал Иисуса и, сопровождая свои слова многочисленными ругательствами и проклятиями, снова повторил: «Я не являюсь последователем этого человека; я даже не знаю его; я никогда прежде не слышал о нём».
[184:2.7] Peter left the fireside for a time while he walked about the courtyard. He would have liked to have escaped, but he feared to attract attention to himself. Getting cold, he returned to the fireside, and one of the men standing near him said: «Surely you are one of this man’s disciples. This Jesus is a Galilean, and your speech betrays you, for you also speak as a Galilean.» And again Peter denied all connection with his Master. 
Пётр отошёл от костра и некоторое время бродил по двору. Он был бы рад бежать, но боялся привлечь к себе внимание. Замёрзнув, он опять вернулся к костру, и один из мужчин, стоявших рядом с ним, сказал: «Ты точно один из его учеников. Этот Иисус – галилеянин, а твоя речь выдаёт тебя, ибо ты тоже говоришь, как галилеянин». И вновь Пётр отрёкся от какой-либо связи со своим Учителем.
[184:2.8] Peter was so perturbed that he sought to escape contact with his accusers by going away from the fire and remaining by himself on the porch. After more than an hour of this isolation, the gate-keeper and her sister chanced to meet him, and both of them again teasingly charged him with being a follower of Jesus. And again he denied the accusation. Just as he had once more denied all connection with Jesus, the cock crowed, and Peter remembered the words of warning spoken to him by his Master earlier that same night. As he stood there, heavy of heart and crushed with the sense of guilt, the palace doors opened, and the guards led Jesus past on the way to Caiaphas. As the Master passed Peter, he saw, by the light of the torches, the look of despair on the face of his former self-confident and superficially brave apostle, and he turned and looked upon Peter. Peter never forgot that look as long as he lived. It was such a glance of commingled pity and love as mortal man had never beheld in the face of the Master. 
Приведённый в глубокое замешательство, Пётр стремился избавиться от своих обвинителей. Отойдя от костра, он удалился в пустой притвор. Проведя в уединении больше часа, он случайно столкнулся с привратницей и её сестрой, которые снова стали дразнить его, обвиняя в том, что он является сторонником Иисуса. И опять он отрицал эти обвинения. Не успел он в очередной раз отречься от всякой связи с Иисусом, как пропел петух, и Пётр вспомнил, о чём предупреждал его Учитель ранее той же ночью. Пётр стоял, сокрушённый чувством вины, с тяжестью на сердце, когда двери дворца открылись, и стражники провели мимо Иисуса, которого они вели к Кайафе. Поравнявшись с Петром, в свете факелов Учитель заметил на лице своего – в прошлом самонадеянного и храбрившегося – апостола выражение отчаяния, и, обернувшись, он взглянул на Петра. До самой своей смерти Пётр помнил этот взгляд, вобравший в себя такую жалость и любовь, которую ещё никогда не видел на лице Учителя смертный человек.
[184:2.9] After Jesus and the guards passed out of the palace gates, Peter followed them, but only for a short distance. He could not go farther. He sat down by the side of the road and wept bitterly. And when he had shed these tears of agony, he turned his steps back toward the camp, hoping to find his brother, Andrew. On arriving at the camp, he found only David Zebedee, who sent a messenger to direct him to where his brother had gone to hide in Jerusalem. 
После того, как Иисус и стражники вышли из ворот, Пётр последовал за ними, но вскоре остановился. Он не мог идти дальше. Он сел на обочину дороги и горько заплакал. Выплакав своё отчаяние, он повернул назад, в лагерь, в надежде найти своего брата Андрея. Добравшись до лагеря, он обнаружил там только Давида Зеведеева, который отправил вместе с ним гонца, проводившего его в Иерусалим, – туда, где скрывался его брат.

[184:2.10] Peter’s entire experience occurred in the courtyard of the palace of Annas on Mount Olivet. He did not follow Jesus to the palace of the high priest, Caiaphas. That Peter was brought to the realization that he had repeatedly denied his Master by the crowing of a cock indicates that this all occurred outside of Jerusalem since it was against the law to keep poultry within the city proper.
Все эти события произошли с Петром во дворе дворца Анны на Елеонской горе. Он не сопровождал Иисуса во дворец первосвященника Кайафы. Петушиный крик, заставивший Петра осознать, что он несколько раз отрёкся от своего Учителя, указывает на то, что всё это происходило за пределами Иерусалима, поскольку закон запрещал держать домашнюю птицу в черте города.

[184:2.11] Until the crowing of the cock brought Peter to his better senses, he had only thought, as he walked up and down the porch to keep warm, how cleverly he had eluded the accusations of the servants, and how he had frustrated their purpose to identify him with Jesus. For the time being, he had only considered that these servants had no moral or legal right thus to question him, and he really congratulated himself over the manner in which he thought he had avoided being identified and possibly subjected to arrest and imprisonment. Not until the cock crowed did it occur to Peter that he had denied his Master. Not until Jesus looked upon him, did he realize that he had failed to live up to his privileges as an ambassador of the kingdom.
Пока пение петуха не привело Петра в чувство, он, вышагивая взад и вперёд по притвору, размышлял только об одном: как ловко он уклонился от выдвинутых слугами обвинений и как ему удалось сорвать их попытки обнаружить связь между ним и Иисусом. В это время он думал лишь о том, что эти люди не имели никакого морального или законного права допрашивать его, и он действительно поздравлял себя с тем, каким образом ему удалось, как он считал, избежать опознания и, возможно, ареста и заключения в тюрьму. Только крик петуха заставил Петра осознать, что он отрёкся от своего Учителя. Только взгляд Иисуса заставил его понять, что он оказался недостойным своего положения посланника царства.
[184:2.12] Having taken the first step along the path of compromise and least resistance, there was nothing apparent to Peter but to go on with the course of conduct decided upon. It requires a great and noble character, having started out wrong, to turn about and go right. All too often one’s own mind tends to justify continuance in the path of error when once it is entered upon. 
Сделав первый шаг на пути компромисса и наименьшего сопротивления, Пётр видел только одну возможность – следовать избранной линии поведения. Только великий и благородный характер способен, совершив ошибку, повернуть вспять и исправить её. Когда человек встаёт на путь заблуждения, то слишком часто его собственный рассудок склонен оправдывать продолжающееся движение по этому пути.
[184:2.13] Peter never fully believed that he could be forgiven until he met his Master after the resurrection and saw that he was received just as before the experiences of this tragic night of the denials. 
Пётр до конца не верил в то, что он может быть прощён, пока не встретился со своим Учителем после воскресения и не увидел, что его принимают точно так же, как и до событий той трагической ночи отречений.

3. BEFORE THE COURT OF SANHEDRISTS 

3. СУДЕБНОЕ ЗАСЕДАНИЕ СИНЕДРИОНА

[184:3.1] It was about half past three o’clock this Friday morning when the chief priest, Caiaphas, called the Sanhedrist court of inquiry to order and asked that Jesus be brought before them for his formal trial. On three previous occasions the Sanhedrin, by a large majority vote, had decreed the death of Jesus, had decided that he was worthy of death on informal charges of law-breaking, blasphemy, and flouting the traditions of the fathers of Israel.
Было около половины четвёртого утра в пятницу, когда первосвященник Кайафа потребовал от наследственной комиссии синедриона тишины и приказал привести Иисуса для официального суда. В трёх предыдущих случаях синедрион абсолютным большинством голосов приговаривал Иисуса к смерти, придя к выводу о том, что он заслуживает её по неофициальному обвинению в нарушении закона, богохульстве и попрании традиций отцов Израиля.
[184:3.2] This was not a regularly called meeting of the Sanhedrin and was not held in the usual place, the chamber of hewn stone in the temple. This was a special trial court of some thirty Sanhedrists and was convened in the palace of the high priest. John Zebedee was present with Jesus throughout this so-called trial.
Это заседание не было рутинной встречей синедриона и проходило не в обычном месте храма в зале из тёсаного камня. В данном случае во дворце первосвященника была собрана специальная следственная комиссия, состоявшая примерно из тридцати членов синедриона. Иоанн Зеведеев был рядом с Иисусом в течение всего этого так называемого суда.
[184:3.3] How these chief priests, scribes, Sadducees, and some of the Pharisees flattered themselves that Jesus, the disturber of their position and the challenger of their authority, was now securely in their hands! And they were resolved that he should never live to escape their vengeful clutches. 
О, как же эти высшие священники, книжники, саддукеи и некоторые из фарисеев тешили себя тем, что Иисус, угрожавший их положению и бросивший вызов их власти, теперь находится в их руках! И они были полны решимости отомстить, дабы он уже никогда не выбрался отсюда живым.
[184:3.4] Ordinarily, the Jews, when trying a man on a capital charge, proceeded with great caution and provided every safeguard of fairness in the selection of witnesses and the entire conduct of the trial. But on this occasion, Caiaphas was more of a prosecutor than an unbiased judge. 
Обычно, если совершённое человеком преступление предусматривало смертную казнь, евреи проводили судебное разбирательство с большой тщательностью и предоставляли исчерпывающие гарантии беспристрастного отбора свидетелей и справедливого суда. В данном же случае Кайафа являлся скорее прокурором, чем беспристрастным судьёй.

[184:3.5] Jesus appeared before this court clothed in his usual garments and with his hands bound together behind his back. The entire court was startled and somewhat confused by his majestic appearance. Never had they gazed upon such a prisoner nor witnessed such composure in a man on trial for his life.
Иисус предстал перед этим трибуналом одетым в свою обычную одежду и со связанными за спиной руками. Все члены трибунала были поражены и несколько смущены его величественным видом. Никогда ещё им не приходилось лицезреть подобного узника и видеть такое самообладание в человеке, который предстал перед судом, решающим вопрос о его жизни.

[184:3.6] The Jewish law required that at least two witnesses must agree upon any point before a charge could be laid against the prisoner. Judas could not be used as a witness against Jesus because the Jewish law specifically forbade the testimony of a traitor. More than a score of false witnesses were on hand to testify against Jesus, but their testimony was so contradictory and so evidently trumped up that the Sanhedrists themselves were very much ashamed of the performance. Jesus stood there, looking down benignly upon these perjurers, and his very countenance disconcerted the lying witnesses. Throughout all this false testimony the Master never said a word; he made no reply to their many false accusations.
По еврейскому закону, минимум два свидетеля должны были дать одинаковые показания по одному и тому же вопросу, прежде чем против узника могло быть выдвинуто обвинение. Иуда не мог выступать в качестве свидетеля против Иисуса ввиду того, что закон категорически запрещал использовать показания предателя. Более десятка лжесвидетелей прибыли сюда, чтобы свидетельствовать против Иисуса, но их показания были настолько путаными и явно сфабрикованными, что сами члены синедриона сгорали от стыда из-за этого спектакля. Иисус стоял, милосердно взирая на этих лжесвидетелей, и уже одно выражение его лица приводило этих лгунов в замешательство. В течение всего времени дачи этих ложных показаний Учитель не проронил ни слова; он ничего не ответил на их многочисленные ложные обвинения.
[184:3.7] The first time any two of their witnesses approached even the semblance of an agreement was when two men testified that they had heard Jesus say in the course of one of his temple discourses that he would «destroy this temple made with hands and in three days make another temple without hands.» That was not exactly what Jesus said, regardless of the fact that he pointed to his own body when he made the remark referred to. 
Первыми двумя свидетелями, которые хотя бы в чём-то не противоречили друг другу, были двое мужчин, показавших, что они слышали, как в ходе одного из выступлений в храме Иисус сказал, что он «разрушит этот храм рукотворный и в три дня выстроит другой, нерукотворный». Это было не совсем то, что сказал Иисус, тем более, что произнося цитируемые здесь слова, Иисус показывал на своё собственное тело.
[184:3.8] Although the high priest shouted at Jesus, «Do you not answer any of these charges?» Jesus opened not his mouth. He stood there in silence while all of these false witnesses gave their testimony. Hatred, fanaticism, and unscrupulous exaggeration so characterized the words of these perjurers that their testimony fell in its own entanglements. The very best refutation of their false accusations was the Master’s calm and majestic silence. 
Хотя первосвященник и прокричал ему: «Что же ты ничего не отвечаешь на их обвинения?» – Иисус молчал. Он хранил молчание, пока все лжесвидетели давали свои показания. Слова этих клеветников были столь пропитаны ненавистью, фанатизмом и наглыми преувеличениями, что их показания распадались из-за своей собственной запутанности. Лучшим опровержением их ложных обвинений было невозмутимое и величественное молчание Учителя.
[184:3.9] Shortly after the beginning of the testimony of the false witnesses, Annas arrived and took his seat beside Caiaphas. Annas now arose and argued that this threat of Jesus to destroy the temple was sufficient to warrant three charges against him: 
Вскоре после того, как лжесвидетели начали давать показания, прибыл Анна и занял своё место рядом с Кайафой. Теперь он поднялся и заявил, что угроза Иисуса разрушить храм достаточна для выдвижения против него трёх обвинений:

1. That he was a dangerous traducer of the people. That he taught them impossible things and otherwise deceived them.
2. That he was a fanatical revolutionist in that he advocated laying violent hands on the sacred temple, else how could he destroy it?
3. That he taught magic inasmuch as he promised to build a new temple, and that without hands.
1. Что он является опасным совратителем народа. Что он внушает им невозможное и вообще обманывает людей.
2. Что он является фанатичным мятежником, так как выступает за насильственное посягательство на священный храм, – иначе каким образом он мог бы разрушить его?
3. Что он учит магии, поскольку обещает построить новый храм, причём нерукотворный.

[184:3.10] Already had the full Sanhedrin agreed that Jesus was guilty of death-deserving transgressions of the Jewish laws, but they were now more concerned with developing charges regarding his conduct and teachings which would justify Pilate in pronouncing the death sentence upon their prisoner. They knew that they must secure the consent of the Roman governor before Jesus could legally be put to death. And Annas was minded to proceed along the line of making it appear that Jesus was a dangerous teacher to be abroad among the people.
Полный состав синедриона уже решил, что Иисус повинен в караемых смертью нарушениях еврейских законов, но теперь они были больше озабочены выдвижением против его действий и учений таких обвинений, которые позволили бы Пилату вынести их узнику смертный приговор. Они знали, что должны заручиться согласием римского правителя, прежде чем Иисуса можно будет казнить по закону. Анна же намеревался вести свою линию, пытаясь представить Иисуса слишком опасным учителем, чтобы его можно было оставить среди людей.
[184:3.11] But Caiaphas could not longer endure the sight of the Master standing there in perfect composure and unbroken silence. He thought he knew at least one way in which the prisoner might be induced to speak. Accordingly, he rushed over to the side of Jesus and, shaking his accusing finger in the Master’s face, said: «I adjure you, in the name of the living God, that you tell us whether you are the Deliverer, the Son of God.» Jesus answered Caiaphas: «I am. Soon I go to the Father, and presently shall the Son of Man be clothed with power and once more reign over the hosts of heaven.» 
Однако Кайафа не мог больше смотреть на Учителя, который стоял перед ним, храня абсолютное спокойствие и продолжая молчать. Он решил, что знает как минимум один способ заставить арестованного заговорить. Поэтому он подскочил к Иисусу и, тряся обвиняющим пальцем перед лицом Учителя, сказал: «Заклинаю тебя Богом живым, скажи нам, Избавитель ли ты, Сын Бога?» Иисус ответил Кайафе: «Да. Вскоре я отправлюсь к Отцу, и Сын Человеческий будет облечён силой и вновь будет властвовать над небесным множеством».
[184:3.12] When the high priest heard Jesus utter these words, he was exceedingly angry, and rending his outer garments, he exclaimed: «What further need have we of witnesses? Behold, now have you all heard this man’s blasphemy. What do you now think should be done with this law-breaker and blasphemer?» And they all answered in unison, «He is worthy of death; let him be crucified.» 
Услышав эти слова, первосвященник пришёл в ярость и, разорвав на себе верхние одежды, воскликнул: «Какие ещё нужны свидетели! Теперь вы все слышали богохульство этого человека. Как вы теперь полагаете, что следует сделать с этим нарушителем закона и богохульником?» И все они ответили в один голос: «Он заслуживает смерти; распять его!».
[184:3.13] Jesus manifested no interest in any question asked him when before Annas or the Sanhedrists except the one question relative to his bestowal mission. When asked if he were the Son of God, he instantly and unequivocally answered in the affirmative. 
Иисус не проявил никакого интереса к вопросам Анны или членов синедриона, за исключением этого единственного вопроса о своей посвященческой миссии. Когда его спросили, является ли он Сыном Бога, он сразу же и безоговорочно дал утвердительный ответ.
[184:3.14] Annas desired that the trial proceed further, and that charges of a definite nature regarding Jesus’ relation to the Roman law and Roman institutions be formulated for subsequent presentation to Pilate. The councilors were anxious to carry these matters to a speedy termination, not only because it was the preparation day for the Passover and no secular work should be done after noon, but also because they feared Pilate might any time return to the Roman capital of Judea, Caesarea, since he was in Jerusalem only for the Passover celebration. 
Анна хотел, чтобы суд продолжался и были сформулированы чёткие обвинения, связанные с отношением Иисуса к римскому закону и римским властям для последующего представления Пилату. Члены синедриона хотели поскорее закончить с этими вопросами не только потому, что это был день приготовления к Пасхе, когда всякую мирскую работу следовало завершить до полудня, но и потому, что в любой момент Пилат мог отправиться назад в римскую столицу Иудеи, Кесарию, поскольку он находился в Иерусалиме лишь для празднования Пасхи.
[184:3.15] But Annas did not succeed in keeping control of the court. After Jesus had so unexpectedly answered Caiaphas, the high priest stepped forward and smote him in the face with his hand. Annas was truly shocked as the other members of the court, in passing out of the room, spit in Jesus’ face, and many of them mockingly slapped him with the palms of their hands. And thus in disorder and with such unheard-of confusion this first session of the Sanhedrist trial of Jesus ended at half past four o’clock. 
Но Анне не удалось сохранить контроль над трибуналом в своих руках. Когда Иисус столь неожиданно ответил на вопрос Кайафы, первосвященник выступил вперёд и ударил его рукой по лицу. Анна был поистине ошеломлён, видя, как остальные члены трибунала, выходя из комнаты, плюют Иисусу в лицо, и многие из них наносят ему издевательские пощёчины. Так в половине пятого утра, в атмосфере разброда и неслыханного беспорядка, завершилось первое заседание синедриона, посвящённое суду над Иисусом.

[184:3.16] Thirty prejudiced and tradition-blinded false judges, with their false witnesses, are presuming to sit in judgment on the righteous Creator of a universe. And these impassioned accusers are exasperated by the majestic silence and superb bearing of this God-man. His silence is terrible to endure; his speech is fearlessly defiant. He is unmoved by their threats and undaunted by their assaults. Man sits in judgment on God, but even then he loves them and would save them if he could.
Тридцать предубеждённых и ослеплённых традицией лжесудей вместе со своими лжесвидетелями осмеливаются судить праведного Создателя вселенной. Обвинители горячатся, их выводит из себя величественное молчание и возвышенное самообладание этого Богочеловека. Его безмолвие вселяет ужас, оно невыносимо; его речь бесстрашна и вызывающа. Он безразличен к их угрозам; его не страшат их нападки. Человек предаёт суду Бога, но даже тогда Бог продолжает любить этих людей и спас бы их, если бы мог.

4. THE HOUR OF HUMILIATION 

4. ЧАС УНИЖЕНИЯ

[184:4.1] The Jewish law required that, in the matter of passing the death sentence, there should be two sessions of the court. This second session was to be held on the day following the first, and the intervening time was to be spent in fasting and mourning by the members of the court. But these men could not await the next day for the confirmation of their decision that Jesus must die. They waited only one hour. In the meantime Jesus was left in the audience chamber in the custody of the temple guards, who, with the servants of the high priest, amused themselves by heaping every sort of indignity upon the Son of Man. They mocked him, spit upon him, and cruelly buffeted him. They would strike him in the face with a rod and then say, «Prophesy to us, you the Deliverer, who it was that struck you.» And thus they went on for one full hour, reviling and mistreating this unresisting man of Galilee.
Согласно еврейскому закону, для вынесения смертного приговора нужно было провести два заседания трибунала. Второе заседание должно было состояться на следующий день после первого, а время между заседаниями члены трибунала должны были посвятить траурному посту. Но эти люди не могли ждать следующего дня, чтобы подтвердить своё решение о том, что Иисус должен умереть. Они прождали только час. Тем временем Иисус был оставлен в зале для допросов под надзором храмовых стражников, которые вместе с челядью первосвященника забавлялись тем, что подвергали Сына Человеческого всевозможным унижениям. Они высмеивали его, плевали на него и безжалостно наносили ему удары. Они били его по лицу прутом, а затем говорили: «Прореки, Избавитель, кто ударил тебя?». И так они продолжали в течение всего часа, оскорбляя и издеваясь над этим не оказывающим сопротивления галилеянином.
[184:4.2] During this tragic hour of suffering and mock trials before the ignorant and unfeeling guards and servants, John Zebedee waited in lonely terror in an adjoining room. When these abuses first started, Jesus indicated to John, by a nod of his head, that he should retire. The Master well knew that, if he permitted his apostle to remain in the room to witness these indignities, John’s resentment would be so aroused as to produce such an outbreak of protesting indignation as would probably result in his death. 
Весь этот трагический час страданий и издевательских допросов, устроенных невежественными и бесчувственными стражниками и слугами, Иоанн Зеведеев, объятый ужасом, находился в одиночестве в соседней комнате. Когда начались эти оскорбления, Иисус, кивнув головой, дал Иоанну знак уйти. Учитель прекрасно понимал, что если он позволит апостолу остаться в комнате и стать свидетелем этих издевательств, возмущение Иоанна может пробудиться с такой силой, что приведёт к вспышке протеста и негодования и скорее всего, будет стоить ему жизни.
[184:4.3] Throughout this awful hour Jesus uttered no word. To this gentle and sensitive soul of humankind, joined in personality relationship with the God of all this universe, there was no more bitter portion of his cup of humiliation than this terrible hour at the mercy of these ignorant and cruel guards and servants, who had been stimulated to abuse him by the example of the members of this so-called Sanhedrist court. 
В течение всего этого ужасного часа Иисус не проронил ни слова. Для его мягкой и чувствительной человеческой души, соединённой личностной связью с Богом всей этой вселенной, не было более горького глотка из чаши унижений, чем этот жуткий час произвола невежественных и жестоких стражников и слуг, которых подтолкнул на оскорбления пример, показанный членами так называемого трибунала.

[184:4.4] The human heart cannot possibly conceive of the shudder of indignation that swept out over a vast universe as the celestial intelligences witnessed this sight of their beloved Sovereign submitting himself to the will of his ignorant and misguided creatures on the sin-darkened sphere of unfortunate Urantia.
Человеческое сердце неспособно даже представить себе, как содрогнулась от негодования вся обширная вселенная, когда небесные разумные существа наблюдали своего любимого Властелина, подчиняющего себя воле своих невежественных и обманутых созданий на помрачённой грехом сфере – несчастной Урантии.
[184:4.5] What is this trait of the animal in man which leads him to want to insult and physically assault that which he cannot spiritually attain or intellectually achieve? In the half-civilized man there still lurks an evil brutality which seeks to vent itself upon those who are superior in wisdom and spiritual attainment. Witness the evil coarseness and the brutal ferocity of these supposedly civilized men as they derived a certain form of animal pleasure from this physical attack upon the unresisting Son of Man. As these insults, taunts, and blows fell upon Jesus, he was undefending but not defenseless. Jesus was not vanquished, merely uncontending in the material sense. 
Что за животная черта сидит в человеке, заставляя его испытывать потребность в оскорблениях и физических нападках на то, чего он не может охватить духом и неспособен постичь разумом? В полуцивилизованном человеке до сих пор таится порочная жестокость, которая стремится излиться на тех, кто превосходит его в мудрости и духовных обретениях. Посмотрите на злонамеренную грубость и жестокую свирепость этих якобы цивилизованных людей, явно получающих животное удовлетворение от физических нападок на не оказывающего сопротивления Сына Человеческого. Когда эти оскорбления, язвительные насмешки и удары сыпались на Иисуса, он не защищал себя. Но он не был беззащитным. Иисус не был сломлен – он лишь не сопротивлялся в материальном смысле.
[184:4.6] These are the moments of the Master’s greatest victories in all his long and eventful career as maker, upholder, and savior of a vast and far-flung universe. Having lived to the full a life of revealing God to man, Jesus is now engaged in making a new and unprecedented revelation of man to God. Jesus is now revealing to the worlds the final triumph over all fears of creature personality isolation. The Son of Man has finally achieved the realization of identity as the Son of God. Jesus does not hesitate to assert that he and the Father are one; and on the basis of the fact and truth of that supreme and supernal experience, he admonishes every kingdom believer to become one with him even as he and his Father are one. The living experience in the religion of Jesus thus becomes the sure and certain technique whereby the spiritually isolated and cosmically lonely mortals of earth are enabled to escape personality isolation, with all its consequences of fear and associated feelings of helplessness. In the fraternal realities of the kingdom of heaven the faith sons of God find final deliverance from the isolation of the self, both personal and planetary. The God-knowing believer increasingly experiences the ecstasy and grandeur of spiritual socialization on a universe scale – citizenship on high in association with the eternal realization of the divine destiny of perfection attainment. 
Настали мгновения величайших побед Учителя за весь его долгий и богатый событиями путь создателя, вседержителя и спасителя огромной, широко раскинувшейся вселенной. Исчерпав жизнь, прожитую в раскрытии Бога человеку, Иисус приступил к осуществлению нового, беспрецедентного раскрытия человека Богу. Теперь Иисус раскрывает мирам окончательную победу над всеми страхами, присущими личностной изоляции создания. Сын Человеческий достиг полного осознания себя как Сына Бога. Иисус без колебаний заявляет о том, что он и Отец едины; и на основании факта и истины, заключённых в этом высшем и божественном опыте, он призывает каждого верующего в царство стать единым с ним, как он един с Отцом. Так в религии Иисуса живой опыт становится верным и надёжным методом, при помощи которого духовно изолированные и космически одинокие земные смертные обретают возможность избежать изоляции личности со всеми её последствиями – страхом и проистекающим из него чувством беспомощности. В братских реальностях царства небесного сыны Бога в вере обретают окончательное освобождение от изоляции своего «я» – изоляции как индивидуальной, так и планетарной. Богопознавший верующий всё больше познаёт восторг и величие духовной сопричастности в масштабах вселенной – небесного гражданства в сочетании с вечным осознанием божественного предназначения, которое заключается в достижении совершенства.

5. THE SECOND MEETING OF THE COURT 

5. ВТОРОЕ ЗАСЕДАНИЕ ТРИБУНАЛА

[184:5.1] At five-thirty o’clock the court reassembled, and Jesus was led into the adjoining room, where John was waiting. Here the Roman soldier and the temple guards watched over Jesus while the court began the formulation of the charges which were to be presented to Pilate. Annas made it clear to his associates that the charge of blasphemy would carry no weight with Pilate. Judas was present during this second meeting of the court, but he gave no testimony.
В половине шестого началось второе заседание трибунала, и Иисуса ввели в соседнюю комнату, где его ждал Иоанн. Здесь Учитель находился под надзором римского солдата и храмовых стражников, а трибунал тем временем приступил к формулированию обвинений, которые следовало представить Пилату. Анна разъяснил присутствующим, что обвинения в богохульстве не будут иметь никакого значения для Пилата. Иуда присутствовал на втором заседании трибунала, но не давал показаний.
[184:5.2] This session of the court lasted only a half hour, and when they adjourned to go before Pilate, they had drawn up the indictment of Jesus, as being worthy of death, under three heads: 
Это второе заседание продолжалось всего полчаса, и когда они прервали слушание, чтобы отправиться к Пилату, их вердикт, требовавший для Иисуса смертной казни, состоял из трёх пунктов:

1. That he was a perverter of the Jewish nation; he deceived the people and incited them to rebellion.
2. That he taught the people to refuse to pay tribute to Caesar. 

3. That, by claiming to be a king and the founder of a new sort of kingdom, he incited treason against the emperor. 
1. Он совращает еврейский народ; он обманывает людей и подстрекает их к мятежу.
2. Он учит людей отказываться от уплаты дани кесарю.
3. Он утверждает, что является царём и основателем царства нового типа, тем самым подстрекая к измене императору.

[184:5.3] This entire procedure was irregular and wholly contrary to the Jewish laws. No two witnesses had agreed on any matter except those who testified regarding Jesus’ statement about destroying the temple and raising it again in three days. And even concerning that point, no witnesses spoke for the defense, and neither was Jesus asked to explain his intended meaning.
Вся эта процедура проходила в нарушение всех правил и противоречила еврейским законам. Суд не нашёл двух свидетелей, которые согласились бы друг с другом хотя бы по одному вопросу, за исключением тех, которые дали показания относительно заявления Иисуса о разрушении храма и восстановлении его в три дня. Но даже по этому вопросу ни один свидетель не выступил в защиту обвиняемого, и Иисуса не попросили объяснить, что он хотел этим сказать.
[184:5.4] The only point the court could have consistently judged him on was that of blasphemy, and that would have rested entirely on his own testimony. Even concerning blasphemy, they failed to cast a formal ballot for the death sentence. 
Единственный вопрос, по которому трибунал мог бы провести последовательное разбирательство, было богохульство, но и это основывалось бы целиком на собственных показаниях Иисуса. И даже по обвинению в богохульстве не было проведено официального голосования, необходимого для вынесения смертного приговора.
[184:5.5] And now they presumed to formulate three charges, with which to go before Pilate, on which no witnesses had been heard, and which were agreed upon while the accused prisoner was absent. When this was done, three of the Pharisees took their leave; they wanted to see Jesus destroyed, but they would not formulate charges against him without witnesses and in his absence. 
И теперь они взяли на себя смелость сформулировать три обвинения, с которыми им предстояло отправиться к Пилату, не выслушав ни одного свидетеля и приняв решение в отсутствие обвиняемого. После этого трое фарисеев покинули зал суда; они добивались смерти Иисуса, но не желали выносить против него обвинений в отсутствие свидетелей и обвиняемого.

[184:5.6] Jesus did not again appear before the Sanhedrist court. They did not want again to look upon his face as they sat in judgment upon his innocent life. Jesus did not know (as a man) of their formal charges until he heard them recited by Pilate.
Иисус не появлялся больше перед судом синедриона. Они не желали снова смотреть ему в глаза и судить его невинную жизнь. Иисус не знал (как человек) об их формальных обвинениях, пока не услышал их из уст Пилата.
[184:5.7] While Jesus was in the room with John and the guards, and while the court was in its second session, some of the women about the high priest’s palace, together with their friends, came to look upon the strange prisoner, and one of them asked him, «Are you the Messiah, the Son of God?» And Jesus answered: «If I tell you, you will not believe me; and if I ask you, you will not answer.» 
Во время второго заседания трибунала – когда Иисус находился в комнате с Иоанном и стражниками – несколько женщин, служивших во дворце первосвященника, пришли вместе со своими подругами взглянуть на странного узника, и одна из них спросила: «Ты ли Мессия – Сын Бога?» Иисус ответил: «Если я скажу вам, вы не поверите мне; а если я спрошу вас, вы не ответите».
[184:5.8] At six o’clock that morning Jesus was led forth from the home of Caiaphas to appear before Pilate for confirmation of the sentence of death which this Sanhedrist court had so unjustly and irregularly decreed. 
В шесть часов утра Иисуса вывели из дома Кайафы, чтобы доставить к Пилату для утверждения смертного приговора, столь несправедливо и незаконно вынесенного синедрионом.

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.