088 Фетиши, талисманы и магия

(Fetishes, Charms, and Magic)

[88:0.1] THE concept of a spirit’s entering into an inanimate object, an animal, or a human being, is a very ancient and honorable belief, having prevailed since the beginning of the evolution of religion. This doctrine of spirit possession is nothing more nor less than fetishism. The savage does not necessarily worship the fetish; he very logically worships and reverences the spirit resident therein.
ПРЕДСТАВЛЕНИЕ о вселении духа в неодушевлённый предмет, животное или человека, есть древнейшее и почитаемое верование, преобладавшее с самого начала эволюции религии. Такое учение об одержимости духом представляет собой ни что иное как фетишизм. Дикарь не обязательно поклоняется фетишу; он вполне закономерно поклоняется и благоговеет перед заключённым в фетише духом.
[88:0.2] At first, the spirit of a fetish was believed to be the ghost of a dead man; later on, the higher spirits were supposed to reside in fetishes. And so the fetish cult eventually incorporated all of the primitive ideas of ghosts, souls, spirits, and demon possession.
Поначалу пребывающий в фетише дух считался призраком умершего человека; позднее стали полагать, что в фетиши вселяются более высокие духи. В итоге культ фетишей объединил все примитивные представления о призраках, душах, духах и демонической одержимости.

1. BELIEF IN FETISHES

1. ВЕРА В ФЕТИШИ

[88:1.1] Primitive man always wanted to make anything extraordinary into a fetish; chance therefore gave origin to many. A man is sick, something happens, and he gets well. The same thing is true of the reputation of many medicines and the chance methods of treating disease. Objects connected with dreams were likely to be converted into fetishes. Volcanoes, but not mountains, became fetishes; comets, but not stars. Early man regarded shooting stars and meteors as indicating the arrival on earth of special visiting spirits.
Примитивный человек стремился из всего необычного сделать фетиш; случайность же порождала их в большом количестве. Человек болен, что-то происходит – и он выздоравливает. То же самое относится как к реальному действию многих лекарств, так и к случайным методам лечения заболеваний. Предметы, связанные со сновидениями, легко превращались в фетиши. Ими становились вулканы, но не горы; кометы, но не звёзды. Древние люди считали падающие звёзды и метеоры свидетельством прибытия на землю особых духов-посетителей.
[88:1.2] The first fetishes were peculiarly marked pebbles, and «sacred stones» have ever since been sought by man; a string of beads was once a collection of sacred stones, a battery of charms. Many tribes had fetish stones, but few have survived as have the Kaaba and the Stone of Scone. Fire and water were also among the early fetishes, and fire worship, together with belief in holy water, still survives.
Первыми фетишами были камни с необычными отметинами, и с тех пор человек всегда искал «священные камни»; когда-то бусы представляли собой коллекцию священных камней – целый набор талисманов. Камни-фетиши были у многих племён, однако лишь считанные из них сохранились в этом качестве, как, например, Каабский и Скунский Камни. Вода и огонь также относились к древним фетишам. Поклонение огню и вера в святую воду существуют по сей день.
[88:1.3] Tree fetishes were a later development, but among some tribes the persistence of nature worship led to belief in charms indwelt by some sort of nature spirit. When plants and fruits became fetishes, they were taboo as food. The apple was among the first to fall into this category; it was never eaten by the Levantine peoples.
Фетишизация деревьев произошла в более поздние времена, но среди некоторых племён поклонение природе привело к вере в талисманы, в которые вселялись различные природные духи. Когда растения и фрукты становились фетишами, их запрещали употреблять в пищу. Одними из первых в эту категорию попало яблоко: левантийские народы никогда не употребляли их в пищу.
[88:1.4] If an animal ate human flesh, it became a fetish. In this way the dog came to be the sacred animal of the Parsees. If the fetish is an animal and the ghost is permanently resident therein, then fetishism may impinge on reincarnation. In many ways the savages envied the animals; they did not feel superior to them and were often named after their favorite beasts.
Если животное питалось человеческой плотью, оно превращалось в фетиш. Так собака стала священным животным парсов. Если фетишем является животное и в нём постоянно пребывает призрак, то фетишизм может смыкаться с реинкарнацией. Дикари во многом завидовали животным; они не чувствовали своего превосходства и зачастую носили имена своих любимых зверей.
[88:1.5] When animals became fetishes, there ensued the taboos on eating the flesh of the fetish animal. Apes and monkeys, because of resemblance to man, early became fetish animals; later, snakes, birds, and swine were also similarly regarded. At one time the cow was a fetish, the milk being taboo while the excreta were highly esteemed. The serpent was revered in Palestine, especially by the Phoenicians, who, along with the Jews, considered it to be the mouthpiece of evil spirits. Even many moderns believe in the charm powers of reptiles. From Arabia on through India to the snake dance of the Moqui tribe of red men the serpent has been revered.
Когда животное становилось фетишем, на его мясо накладывали запрет. Из-за своего сходства с людьми человекообразные обезьяны и мартышки уже в древности стали священными животными; позднее такого же отношения удостоились змеи, птицы и свиньи. Одно время фетишем была корова: на коровье молоко было наложено табу, а её испражнения пользовались большим почтением. В Палестине существовал культ змей, в особенности у финикийцев, которые, наряду с евреями, считали змею выразителем злых духов. Даже многие современные люди верят в колдовские способности пресмыкающихся. Змей чтили на всём пространстве от Аравии и Индии до племён индейцев Моки с их танцами змей.
[88:1.6] Certain days of the week were fetishes. For ages Friday has been regarded as an unlucky day and the number thirteen as an evil numeral. The lucky numbers three and seven came from later revelations; four was the lucky number of primitive man and was derived from the early recognition of the four points of the compass. It was held unlucky to count cattle or other possessions; the ancients always opposed the taking of a census, «numbering the people.»
Фетишами были некоторые дни недели. Веками пятница считалась несчастливым днём, а тринадцать – злополучным числом. Счастливые числа – три и семь – появились в результате последующих откровений; четыре было счастливым числом у примитивного человека, который уже в древности открыл четыре стороны света. Считалось, что подсчёт скота и другой собственности приносит несчастье; древние люди всегда противились переписи населения – «исчислению людей».
[88:1.7] Primitive man did not make an undue fetish out of sex; the reproductive function received only a limited amount of attention. The savage was natural minded, not obscene or prurient.
Первобытный человек не делал ненужного фетиша из секса; репродуктивная функция привлекала лишь ограниченное внимание. Отношение дикаря было естественным; в нем отсутствовали непристойность или похотливость.
[88:1.8] Saliva was a potent fetish; devils could be driven out by spitting on a person. For an elder or superior to spit on one was the highest compliment. Parts of the human body were looked upon as potential fetishes, particularly the hair and nails. The long-growing fingernails of the chiefs were highly prized, and the trimmings thereof were a powerful fetish. Belief in skull fetishes accounts for much of later-day head-hunting. The umbilical cord was a highly prized fetish; even today it is so regarded in Africa. Mankind’s first toy was a preserved umbilical cord. Set with pearls, as was often done, it was man’s first necklace.
Могущественным фетишем была слюна; плюя на человека, из него можно было изгнать дьяволов. Старший или знатный человек оказывал высшую честь тому, на кого он плевал. Некоторые части человеческого тела считались потенциальными фетишами, в особенности волосы и ногти. Высоко ценились длинные ногти, выраставшие на пальцах вождя, и их обрезки превращались в могущественный фетиш. Фетишизация скальпов является одной из главных причин последующей охоты за головами. Ценным фетишем являлась пуповина; такое отношение к ней до сих пор существует в Африке. Первой игрушкой человека была сохранённая пуповина. Унизанная жемчугом, как это часто делалось, она стала первым ожерельем человека.
[88:1.9] Hunchbacked and crippled children were regarded as fetishes; lunatics were believed to be moon-struck. Primitive man could not distinguish between genius and insanity; idiots were either beaten to death or revered as fetish personalities. Hysteria increasingly confirmed the popular belief in witchcraft; epileptics often were priests and medicine men. Drunkenness was looked upon as a form of spirit possession; when a savage went on a spree, he put a leaf in his hair for the purpose of disavowing responsibility for his acts. Poisons and intoxicants became fetishes; they were deemed to be possessed.
Горбатые и хромые дети становились фетишами; считалось, что на сумасшедших воздействует луна. Примитивный человек не отличал гениальность от помешательства; идиотов либо забивали насмерть, либо почитали в качестве фетишей. Истерия всё больше подтверждала распространённые верования в колдовство; эпилептики часто становились жрецами и шаманами. На пьянство смотрели как на вид одержимости духом: когда дикарь принимал участие в попойке, он вставлял в волосы лист, чтобы снять с себя ответственность за свои поступки. Яды и дурманящие вещества становились фетишами: считалось, что в них живут духи.
[88:1.10] Many people looked upon geniuses as fetish personalities possessed by a wise spirit. And these talented humans soon learned to resort to fraud and trickery for the advancement of their selfish interests. A fetish man was thought to be more than human; he was divine, even infallible. Thus did chiefs, kings, priests, prophets, and church rulers eventually wield great power and exercise unbounded authority.
Многие смотрели на гениев как на людей-фетишей, одержимых мудрым духом. Такие одарённые люди быстро научились прибегать к обману и надувательству в своих эгоистических целях. Человек-фетиш считался сверхчеловеком; он был божественным и даже непогрешимым. Поэтому вожди, цари, жрецы, прорицатели и церковные правители в итоге приобретали огромную власть и стали пользоваться неограниченным влиянием.

2. EVOLUTION OF THE FETISH

2. ЭВОЛЮЦИЯ ФЕТИША

[88:2.1] It was a supposed preference of ghosts to indwell some object which had belonged to them when alive in the flesh. This belief explains the efficacy of many modern relics. The ancients always revered the bones of their leaders, and the skeletal remains of saints and heroes are still regarded with superstitious awe by many. Even today, pilgrimages are made to the tombs of great men.
Считалось, что призраки предпочитают вселяться в один из предметов, принадлежавших им при жизни во плоти. Этой верой объясняется действенность многих современных реликвий. Древние всегда почитали кости своих вождей, и скелетные останки святых и героев до сих пор приводят многих людей в суеверный трепет. По сей день совершаются паломничества к гробницам великих людей.
[88:2.2] Belief in relics is an outgrowth of the ancient fetish cult. The relics of modern religions represent an attempt to rationalize the fetish of the savage and thus elevate it to a place of dignity and respectability in the modern religious systems. It is heathenish to believe in fetishes and magic but supposedly all right to accept relics and miracles.
Вера в реликвии является пережитком древнего культа фетишей. Реликвии представляют собой попытку современных религий рационализировать фетиши дикарей и таким образом возвысить их, сделав достойными и респектабельными в современных религиозных системах. Вера в фетиши и магию считается язычеством, однако поклонение реликвиям и вера в чудеса не вызывают возражений.

[88:2.3] The hearth – fireplace – became more or less of a fetish, a sacred spot. The shrines and temples were at first fetish places because the dead were buried there. The fetish hut of the Hebrews was elevated by Moses to that place where it harbored a superfetish, the then existent concept of the law of God. But the Israelites never gave up the peculiar Canaanite belief in the stone altar: «And this stone which I have set up as a pillar shall be God’s house.» They truly believed that the spirit of their God dwelt in such stone altars, which were in reality fetishes. 
Огонь – очаг – превратился в некоторое подобие фетиша, священного места. Поначалу святыни и храмы становились фетишами потому, что здесь хоронили умерших. Святилище древних евреев было возвышено Моисеем до того положения, при котором оно стало вместилищем сверхфетиша – существовавшего в то время представления о законе Бога. Однако израильтяне никогда не отказывались от сугубо ханаанской веры в каменный жертвенник: «И этот камень, который я поставил памятником, будет домом Божьим». Они глубоко верили в то, что дух их Бога пребывал в таких каменных жертвенниках, которые фактически являлись фетишами.

[88:2.4] The earliest images were made to preserve the appearance and memory of the illustrious dead; they were really monuments. Idols were a refinement of fetishism. The primitives believed that a ceremony of consecration caused the spirit to enter the image; likewise, when certain objects were blessed, they became charms.
Древнейшие изображения создавались для того, чтобы сохранить облик прославленных покойников и увековечить их память; это были настоящие памятники. Идолы представляли собой утончённый фетишизм. Примитивные люди верили в то, что под воздействием обряда освящения дух проникает в изображение; таким же образом, благословляя определённые предметы, их превращали в талисманы.
[88:2.5] Moses, in the addition of the second commandment to the ancient Dalamatian moral code, made an effort to control fetish worship among the Hebrews. He carefully directed that they should make no sort of image that might become consecrated as a fetish. He made it plain, «You shall not make a graven image or any likeness of anything that is in heaven above, or on the earth beneath, or in the waters of the earth.» While this commandment did much to retard art among the Jews, it did lessen fetish worship. But Moses was too wise to attempt suddenly to displace the olden fetishes, and he therefore consented to the putting of certain relics alongside the law in the combined war altar and religious shrine which was the ark.
Моисей пытался обуздать поклонение фетишам у древних евреев, дополнив вторую заповедь древнего даламатийского кодекса. Он осмотрительно предписал им не делать каких-либо изображений, которые могли превратиться в освящённые фетиши. Моисей сказал прямо: «Не делайте себе идолов или изображений того, что вверху на небе или что внизу на земле или что в водах земных». Хотя эта заповедь существенно замедлила развитие искусства у евреев, она действительно уменьшила поклонение фетишам. Однако Моисей был достаточно мудр и не попытался одним махом вытеснить древние фетиши, и потому согласился поместить в ковчег, который являлся одновременно походным жертвенником и религиозной святыней, некоторые реликвии рядом со скрижалями закона.

[88:2.6] Words eventually became fetishes, more especially those which were regarded as God’s words; in this way the sacred books of many religions have become fetishistic prisons incarcerating the spiritual imagination of man. Moses’ very effort against fetishes became a supreme fetish; his commandment was later used to stultify art and to retard the enjoyment and adoration of the beautiful.
В итоге, фетишами стали и слова, в особенности такие, которые считались словами Бога; так священные книги многих религий превратились в фетишистские тюрьмы, ограничивающие духовное воображение человека. Сама борьба Моисея по разрушению фетишей превратилось в главный фетиш; его заповедь впоследствии использовалась для того, чтобы очернить искусство и воспрепятствовать наслаждению и восхищению прекрасным.
[88:2.7] In olden times the fetish word of authority was a fear-inspiring doctrine, the most terrible of all tyrants which enslave men. A doctrinal fetish will lead mortal man to betray himself into the clutches of bigotry, fanaticism, superstition, intolerance, and the most atrocious of barbarous cruelties. Modern respect for wisdom and truth is but the recent escape from the fetish-making tendency up to the higher levels of thinking and reasoning. Concerning the accumulated fetish writings which various religionists hold as sacred books, it is not only believed that what is in the book is true, but also that every truth is contained in the book. If one of these sacred books happens to speak of the earth as being flat, then, for long generations, otherwise sane men and women will refuse to accept positive evidence that the planet is round.
В древности непререкаемое слово-фетиш было внушающей страх догмой – самым страшным из всех тиранов, порабощающих человека. Догматический фетиш приводит смертного человека к самообману, удерживая его в тисках слепой веры, фанатизма, суеверия, нетерпимости и наиболее зверских форм варварской жестокости. Современное уважение к мудрости и истине – всего лишь недавнее избавление от тенденции к фетишизации и обращение к более высоким уровням мышления и логики. Что касается собрания фетишизированных писаний, которые для различных религиозных людей являются священными книгами, то считается, что не только содержание таких книг истинно, но и что вся истина – в этих книгах. Если в одной из священных книг будет сказано, что земля является плоской, то в течение многих поколений здравомыслящие, в принципе, мужчины и женщины будут отвергать явные свидетельства того, что планета является круглой.
[88:2.8] The practice of opening one of these sacred books to let the eye chance upon a passage, the following of which may determine important life decisions or projects, is nothing more nor less than arrant fetishism. To take an oath on a «holy book» or to swear by some object of supreme veneration is a form of refined fetishism.
Обычай открывать одну из священных книг с тем, чтобы взглянуть на первый попавшийся отрывок, следование которому может стать определяющим для принятия важных жизненных решений или планов, есть не что иное, как откровенный фетишизм. Присягать на «священной книге» или клясться предметом высшего почитания есть вид утончённого фетишизма.
[88:2.9] But it does represent real evolutionary progress to advance from the fetish fear of a savage chief’s fingernail trimmings to the adoration of a superb collection of letters, laws, legends, allegories, myths, poems, and chronicles which, after all, reflect the winnowed moral wisdom of many centuries, at least up to the time and event of their being assembled as a «sacred book.»
Однако переход от страха, который внушал дикарю фетиш в виде обрезков ногтей племенного вождя, к поклонению перед грандиозным собранием посланий, законов, легенд, аллегорий, мифов, поэм и хроник, отражающих всё же выверенную в веках нравственную мудрость, представляет собой настоящий эволюционный прогресс, по крайней мере, до тех пор, пока эти писания не объединяют в «священную книгу».
[88:2.10] To become fetishes, words had to be considered inspired, and the invocation of supposed divinely inspired writings led directly to the establishment of the authority of the church, while the evolution of civil forms led to the fruition of the authority of the state.
Для того чтобы превратиться в фетиши, слова должны были считаться ниспосланными, и взывание к таким предположительно священным писаниям вело непосредственно к установлению власти церкви, в то время как эволюция гражданских форм вела к осуществлению власти государства.

3. TOTEMISM

3. ТОТЕМИЗМ

[88:3.1] Fetishism ran through all the primitive cults from the earliest belief in sacred stones, through idolatry, cannibalism, and nature worship, to totemism.
Фетишизм наблюдался во всех примитивных культах – от древнейшей веры в священные камни до идолопоклонства, каннибализма, обожествления природы и тотемизма.
[88:3.2] Totemism is a combination of social and religious observances. Originally it was thought that respect for the totem animal of supposed biologic origin insured the food supply. Totems were at one and the same time symbols of the group and their god. Such a god was the clan personified. Totemism was one phase of the attempted socialization of otherwise personal religion. The totem eventually evolved into the flag, or national symbol, of the various modern peoples.
Тотемизм есть сочетание социальных и религиозных обрядов. Первоначально люди верили в то, что почтительное отношение к тотемному животному, считавшемуся биологическим предком, служит гарантией пропитания. Тотем был одновременно символом группы и её богом. Такой бог являлся персонификацией клана. Тотемизм представлял собой одну из стадий в попытке социализировать религию, которая является, в принципе, личным делом. В итоге тотем превратился во флаг, или национальный символ различных современных народов.
[88:3.3] A fetish bag, a medicine bag, was a pouch containing a reputable assortment of ghost-impregnated articles, and the medicine man of old never allowed his bag, the symbol of his power, to touch the ground. Civilized peoples in the twentieth century see to it that their flags, emblems of national consciousness, likewise never touch the ground.
Сумка-фетиш, сумка шамана, представляла собой мешок, содержавший вызывающий уважение набор наполненных призраками предметов, и древние шаманы никогда не позволяли своей сумке – этому символу их могущества – касаться земли. Цивилизованные люди двадцатого века также следят за тем, чтобы их флаги – эмблемы национального сознания – никогда не касались земли.
[88:3.4] The insignia of priestly and kingly office were eventually regarded as fetishes, and the fetish of the state supreme has passed through many stages of development, from clans to tribes, from suzerainty to sovereignty, from totems to flags. Fetish kings have ruled by «divine right,» and many other forms of government have obtained. Men have also made a fetish of democracy, the exaltation and adoration of the common man’s ideas when collectively called «public opinion.» One man’s opinion, when taken by itself, is not regarded as worth much, but when many men are collectively functioning as a democracy, this same mediocre judgment is held to be the arbiter of justice and the standard of righteousness.
К религиозным и царственным символам в итоге стали относиться как к фетишам, и фетиш высшего статуса прошёл через многочисленные стадии развития – от кланов к племенам, от сюзеренитета к суверенитету, от тотемов к флагам. Фетишизированные цари царствовали по «божественному праву», но возникали и многие другие формы правления. Люди превратили в фетиш и демократию, возвышая и обожествляя представления обыкновенного человека, когда они в совокупности именуются «общественным мнением». Само по себе, мнение отдельного человека считается чем-то малозначительным, однако когда много людей сообща исполняют функции демократического общества, всё то же посредственное суждение становится мерилом справедливости и эталоном праведности.

4. MAGIC

4. МАГИЯ

[88:4.1] Civilized man attacks the problems of a real environment through his science; savage man attempted to solve the real problems of an illusory ghost environment by magic. Magic was the technique of manipulating the conjectured spirit environment whose machinations endlessly explained the inexplicable; it was the art of obtaining voluntary spirit co-operation and of coercing involuntary spirit aid through the use of fetishes or other and more powerful spirits.
Цивилизованный человек энергично берётся за решение проблем реальной среды с помощью науки; дикарь же пытался решать реальные проблемы иллюзорной среды призраков посредством магии. Магия являлась методом манипулирования воображаемой средой духов, происками которых бесконечно объяснялось необъяснимое; она являлась искусством обеспечения добровольного сотрудничества духов, а также принуждения их к оказанию помощи с использованием фетишей или других, более могущественных духов.
[88:4.2] The object of magic, sorcery, and necromancy was twofold:
Цель магии, волшебства и колдовства была двойной:

1. To secure insight into the future.
2. Favorably to influence environment.
1. Предсказывать будущее.
2. Благоприятным образом воздействовать на среду.

[88:4.3] The objects of science are identical with those of magic. Mankind is progressing from magic to science, not by meditation and reason, but rather through long experience, gradually and painfully. Man is gradually backing into the truth, beginning in error, progressing in error, and finally attaining the threshold of truth. Only with the arrival of the scientific method has he faced forward. But primitive man had to experiment or perish.
У науки те же цели, что и у магии. Человечество прогрессирует от магии к науке не путём рассуждений и здравого смысла, а скорее, за счёт длительного опыта, постепенно и мучительно. Человек медленно пятится к истине, начиная с заблуждений, продолжая ошибками и, наконец, достигая порога истины. Только с появлением научных методов он обращается лицом вперёд. Однако примитивному человеку предстояло экспериментировать или погибнуть.
[88:4.4] The fascination of early superstition was the mother of the later scientific curiosity. There was progressive dynamic emotion – fear plus curiosity – in these primitive superstitions; there was progressive driving power in the olden magic. These superstitions represented the emergence of the human desire to know and to control planetary environment.
Увлечённость древними суевериями породила научную любознательность. В основе примитивных суеверий лежала прогрессивная динамическая эмоция – чувство страха в сочетании с любопытством; в древней магии заключалась прогрессивная движущая сила. Подобные суеверия свидетельствовали о появлении у человека желания знать и контролировать планетарную среду.
[88:4.5] Magic gained such a strong hold upon the savage because he could not grasp the concept of natural death. The later idea of original sin helped much to weaken the grip of magic on the race in that it accounted for natural death. It was at one time not at all uncommon for ten innocent persons to be put to death because of supposed responsibility for one natural death. This is one reason why ancient peoples did not increase faster, and it is still true of some African tribes. The accused individual usually confessed guilt, even when facing death.
Магия оказывала столь сильное влияние на дикаря из-за его неспособности осмыслить естественную смерть. Возникшее впоследствии представление о первородном грехе помогло значительно ослабить власть магии над человеком, ибо оно объясняло естественную смерть. В своё время десять невинных человек нередко лишались жизни из-за мнимой ответственности за естественную смерть одного человека. Это одна из причин медленного роста населения в древнем мире, что и сегодня справедливо в отношении некоторых африканских племён. Обвиняемый обычно сознавался в своей вине, даже если это и означало верную смерть.
[88:4.6] Magic is natural to a savage. He believes that an enemy can actually be killed by practicing sorcery on his shingled hair or fingernail trimmings. The fatality of snake bites was attributed to the magic of the sorcerer. The difficulty in combating magic arises from the fact that fear can kill. Primitive peoples so feared magic that it did actually kill, and such results were sufficient to substantiate this erroneous belief. In case of failure there was always some plausible explanation; the cure for defective magic was more magic.
Магия естественна для дикаря. Он верит, что врага действительно можно убить, колдуя над прядью его волос или обрезками ногтей. Смертельное действие змеиных укусов приписывалось магии колдуна. Трудность борьбы с магией заключается в том, что страх способен убить. Первобытные люди настолько боялись магии, что она действительно убивала их, и таких последствий было достаточно, чтобы укрепить эту ошибочную веру. В случае неуспеха всегда находилось какое-нибудь правдоподобное объяснение; неудачная магия исправлялась новой магией.

5. MAGICAL CHARMS

5. МАГИЧЕСКИЕ ТАЛИСМАНЫ

[88:5.1] Since anything connected with the body could become a fetish, the earliest magic had to do with hair and nails. Secrecy attendant upon body elimination grew up out of fear that an enemy might get possession of something derived from the body and employ it in detrimental magic; all excreta of the body were therefore carefully buried. Public spitting was refrained from because of the fear that saliva would be used in deleterious magic; spittle was always covered. Even food remnants, clothing, and ornaments could become instruments of magic. The savage never left any remnants of his meal on the table. And all this was done through fear that one’s enemies might use these things in magical rites, not from any appreciation of the hygienic value of such practices.
Так как всё, что имело отношение к телу, могло стать фетишем, древнейшая магия пользовалась волосами и ногтями. Атмосфера скрытности, окружавшая физиологические отправления, вытекала из страха перед врагом, который мог завладеть чем-то, извлечённым из тела, и воспользоваться этим для нанесения вреда с помощью магии; поэтому все испражнения тщательно закапывались. Люди старались не плевать в присутствии других, так как боялись, что слюна может быть использована для вредоносной магии: плевки всегда прикрывались. Даже остатки пищи, одежда и украшения могли стать средствами магии. Дикарь никогда не оставлял на столе после себя объедков. И подобное совершалось из опасения, что враги смогут использовать это для совершения магических обрядов, а не из осознания гигиенического значения подобной практики.
[88:5.2] Magical charms were concocted from a great variety of things: human flesh, tiger claws, crocodile teeth, poison plant seeds, snake venom, and human hair. The bones of the dead were very magical. Even the dust from footprints could be used in magic. The ancients were great believers in love charms. Blood and other forms of bodily secretions were able to insure the magic influence of love.
Магические талисманы изготовлялись из самых разнообразных вещей: человеческой плоти, клыков тигра, зубов крокодила, семян ядовитых растений, змеиного яда и человеческих волос. Большой магической силой обладали кости покойников. В магии могла использоваться даже пыль, оставшаяся на следах ног. Древние люди свято верили в любовные талисманы. Кровь и другие виды телесных секреций могли обеспечить магическое воздействие на любовь.
[88:5.3] Images were supposed to be effective in magic. Effigies were made, and when treated ill or well, the same effects were believed to rest upon the real person. When making purchases, superstitious persons would chew a bit of hard wood in order to soften the heart of the seller.
Считалось, что в магии могут с успехом использоваться изображения. Люди верили, что плохое или хорошее обращение с изготовленной фигуркой отражалось на реальном человеке. Делая покупки, суеверный человек жевал кусок твёрдого дерева, чтобы смягчить сердце продавца.
[88:5.4] The milk of a black cow was highly magical; so also were black cats. The staff or wand was magical, along with drums, bells, and knots. All ancient objects were magical charms. The practices of a new or higher civilization were looked upon with disfavor because of their supposedly evil magical nature. Writing, printing, and pictures were long so regarded.
Огромной магической силой обладало молоко чёрной коровы; такими же свойствами отличались чёрные кошки. Магическими были посох или прут, наряду с барабанами, колокольчиками и узлами. Все древние предметы были магическими талисманами. Обычаи новой или более высокой цивилизации встречались с неодобрением из-за их якобы пагубных магических свойств. В течение долгого времени таким было отношение к письму, книгопечатанию и картинам.
[88:5.5] Primitive man believed that names must be treated with respect, especially names of the gods. The name was regarded as an entity, an influence distinct from the physical personality; it was esteemed equally with the soul and the shadow. Names were pawned for loans; a man could not use his name until it had been redeemed by payment of the loan. Nowadays one signs his name to a note. An individual’s name soon became important in magic. The savage had two names; the important one was regarded as too sacred to use on ordinary occasions, hence the second or everyday name – a nickname. He never told his real name to strangers. Any experience of an unusual nature caused him to change his name; sometimes it was in an effort to cure disease or to stop bad luck. The savage could get a new name by buying it from the tribal chief; men still invest in titles and degrees. But among the most primitive tribes, such as the African Bushmen, individual names do not exist.
Примитивный человек считал, что к именам следует относиться с уважением, в особенности к именам богов. Имя считалось сущностью, фактором, отличным от физической индивидуальности; его чтили наравне с душой и тенью. Человек закладывал своё имя, когда брал взаймы, и не мог пользоваться им, пока не выкупал его, отдавая долг. Сегодня люди подписывают своим именем вексель. Личное имя быстро стало значительным фактором в магии. У дикаря было два имени: главное имя считалось слишком священным для того, чтобы им можно было пользоваться в обычных ситуациях; так появилось повседневное имя – прозвище. Дикарь никогда не сообщал своего настоящего имени незнакомым людям. Любое происшествие необычного характера заставляло его брать новое имя. Иногда причиной тому была попытка вылечить болезнь или положить конец неудачам. Дикарь получал новое имя, покупая его у вождя племени и люди до сих пор вкладывают деньги в звания и титулы. Однако в наиболее примитивных племенах, подобных африканским бушменам, личных имён вообще не существует.

6. THE PRACTICE OF MAGIC

6. МАГИЧЕСКИЕ РИТУАЛЫ

[88:6.1] Magic was practiced through the use of wands, «medicine» ritual, and incantations, and it was customary for the practitioner to work unclothed. Women outnumbered the men among primitive magicians. In magic, «medicine» means mystery, not treatment. The savage never doctored himself; he never used medicines except on the advice of the specialists in magic. And the voodoo doctors of the twentieth century are typical of the magicians of old.
Магией занимались при помощи волшебных палочек, знахарских обрядов и магических формул, и совершающий ритуал обычно был обнажённым. Среди первобытных магов было больше женщин, чем мужчин. Для магии знахарство означает таинство, а не лечение. Дикарь никогда не врачевал самого себя; он пользовался только теми лекарствами, которые советовали ему специалисты по магии. Знахари-вуду двадцатого века являют собой типичный пример колдунов древних времён.
[88:6.2] There was both a public and a private phase to magic. That performed by the medicine man, shaman, or priest was supposed to be for the good of the whole tribe. Witches, sorcerers, and wizards dispensed private magic, personal and selfish magic which was employed as a coercive method of bringing evil on one’s enemies. The concept of dual spiritism, good and bad spirits, gave rise to the later beliefs in white and black magic. And as religion evolved, magic was the term applied to spirit operations outside one’s own cult, and it also referred to older ghost beliefs.
Магия могла быть публичной и частной. Та магия, которая практиковалась шаманом или жрецом, приносила, предположительно, пользу всему племени. Ведьмы, колдуны и чародеи занимались частной магией – личной и эгоистичной магией, которая использовалась как принудительный метод для навлечения несчастья на врагов. Дуалистический спиритизм – представление о добрых и злых духах – породил последующие верования в белую и чёрную магию. И по мере эволюции религии, магией стали называть такие воздействия на духов, которые выходили за рамки своего культа, а также более древние верования в призраков.
[88:6.3] Word combinations, the ritual of chants and incantations, were highly magical. Some early incantations finally evolved into prayers. Presently, imitative magic was practiced; prayers were acted out; magical dances were nothing but dramatic prayers. Prayer gradually displaced magic as the associate of sacrifice.
В высшей степени магическими были комбинации слов, ритуальные песнопения и заклинания. Некоторые ранние заклинания превратились в итоге в молитвы. Вскоре появилась имитационная магия: молитвы превращались в представления, а магические танцы были не чем иным, как инсценированными молитвами. Молитва постепенно заменила магию как часть ритуала жертвоприношения.
[88:6.4] Gesture, being older than speech, was the more holy and magical, and mimicry was believed to have strong magical power. The red men often staged a buffalo dance in which one of their number would play the part of a buffalo and, in being caught, would insure the success of the impending hunt. The sex festivities of May Day were simply imitative magic, a suggestive appeal to the sex passions of the plant world. The doll was first employed as a magic talisman by the barren wife.
Жест – будучи более древним, чем речь – был более святым и магическим, и считалось, что большой магической силой обладают подражания. Красные люди часто устраивали танцы бизонов: один из них изображал бизона, и если его ловили, то это сулило удачу в приближающейся охоте. Сексуальные празднества Майского Дня были всего лишь имитационной магией – недвусмысленными взываниями к природе пробудиться к новой жизни. Кукла впервые появилась в качестве магического талисмана бесплодной женщины.

[88:6.5] Magic was the branch off the evolutionary religious tree which eventually bore the fruit of a scientific age. Belief in astrology led to the development of astronomy; belief in a philosopher’s stone led to the mastery of metals, while belief in magic numbers founded the science of mathematics.
Магия являлась той боковой ветвью древа эволюционной религии, которая со временем принесла плоды научного века. Вера в астрологию привела к развитию астрономии, вера в философский камень – к искусству обработки металлов, в то время как вера в магические числа положила начало математике.

[88:6.6] But a world so filled with charms did much to destroy all personal ambition and initiative. The fruits of extra labor or of diligence were looked upon as magical. If a man had more grain in his field than his neighbor, he might be haled before the chief and charged with enticing this extra grain from the indolent neighbor’s field. Indeed, in the days of barbarism it was dangerous to know very much; there was always the chance of being executed as a black artist.
Однако в мире было столько талисманов, что это в значительной мере привело к уничтожению всякого честолюбия и инициативы. Плоды дополнительного труда или усердия расценивались как результат магии. Если на поле одного человека вырастало больше зерна, чем у его соседа, его могли привести к вождю и обвинить в переманивании избыточного зерна с соседского поля. Действительно, обширные познания были опасны в дни варварства: таких людей всегда могли обвинить в чёрной магии и казнить.
[88:6.7] Gradually science is removing the gambling element from life. But if modern methods of education should fail, there would be an almost immediate reversion to the primitive beliefs in magic. These superstitions still linger in the minds of many so-called civilized people. Language contains many fossils which testify that the race has long been steeped in magical superstition, such words as spellbound, ill-starred, possessions, inspiration, spirit away, ingenuity, entrancing, thunderstruck, and astonished. And intelligent human beings still believe in good luck, evil eye, and astrology.
Наука постепенно устраняет из жизни элемент игры случая. Но если современные методы образования потерпят крах, – произойдёт практически немедленный возврат к примитивной вере в магию. Такие суеверия до сих пор остаются в разумах многих так называемых цивилизованных людей. Язык содержит множество реликтов, которые свидетельствуют о том, что человеческая раса в течение длительного времени была погрязшей в суевериях; это такие слова, как «заворожённый», «рождённый под несчастливой звездой», «одержимость», «воодушевление», «дух вон», «простодушие», «чарующий», «как громом поражённый», «дух захватывает». И разумные люди до сих пор верят в удачу, сглаз и астрологию.
[88:6.8] Ancient magic was the cocoon of modern science, indispensable in its time but now no longer useful. And so the phantasms of ignorant superstition agitated the primitive minds of men until the concepts of science could be born. Today, Urantia is in the twilight zone of this intellectual evolution. One half the world is grasping eagerly for the light of truth and the facts of scientific discovery, while the other half languishes in the arms of ancient superstition and but thinly disguised magic.
Древняя магия была тем коконом, из которого появилась современная наука; она была необходима для своего времени, однако теперь уже не приносит пользы. Фантомы невежественных суеверий будоражили примитивный человеческий разум, пока он не обрёл способность порождать научные представления. Сегодня Урантия проходит смутный период своей эволюции. Половина человечества рвётся к свету истины и открываемым наукой фактам, в то время как другая половина томится в объятиях древних суеверий и лишь слегка замаскированной магии.

[88:6.9] [Presented by a Brilliant Evening Star of Nebadon.]
[Представлено Сверкающей Вечерней Звездой Небадона.]

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.